Оскар Грёнинг (; 10 июня 1921, Нинбург, провинция Ганновер, Веймарская республика — 9 марта 2018) — немецкий бухгалтер, унтершарфюрер СС, служивший в концентрационном лагере Аушвиц.
Биография
Молодые годы Оскар Грёнинг родился 10 июня 1921 года в Нинбурге (провинция Ганновер, Веймарская республика — ныне Нижняя Саксония). Его мать умерла, когда ему было четыре года. Отец, опытный работник на текстильном производстве, воспитывал его в строгости и, будучи гордым националистом, после поражения Германской империи в Первой мировой войне, вступил в военизированную организацию «Стальной шлем», члены которой были недовольны репарациями по Версальскому договору, приведшим, по их мнению, к краху экономики в 1929 году, а также боролись против республики и демократии. Рядом с домом отца располагался магазин железных товаров еврея Селига, у которого было трое детей, в том числе и дочь Анна, с которой Оскар сдружился и играл на улице в шарики. После того как в один из дней члены СС выставили у магазина табличку «Немцы, не покупайте у евреев», они перестали играть на улице и перешли во двор.
Оскар Грёнинг признавался, что его детство состояло из «дисциплины, покорности и авторитета». Он был очарован военной формой, одним из самых ранних воспоминаний являлась фотография деда, служившего в элитном полку Герцогства Брауншвейг, трубящего, сидя верхом на коне. В 1930 году маленький Оскар вступил в союз «Шарнхорстюгенд» при организации «Стальной шлем», а после прихода Гитлера к власти в 1933 году — в «Гитлерюгенд» при национал-социалистической партии (НСДАП). Находясь под влиянием ценностей своей семьи, Грёнинг чувствовал, что нацизм был выгоден Германии, считая, что нацисты «были людьми, хотевшими лучшего для Германии как никто другие». Он участвовал в сожжении книг, написанных евреями и другими авторами, названных нацистами «дегенеративным искусством», чуждым германской культуре, а также считал, что национал-социализм оказал положительный эффект на экономику, указывая в частности на снижение безработицы. Грёнинг признавался, что для его окружения «евреи были свиньями, купцами, адвокатами, имевшими тёмную репутацию, когда дело доходило до денег. Люди говорили: евреи ездят на христианах. Это просто их путь», и цитировал одну песню со словами «когда еврейская кровь начнёт капать с наших ножей, все станет хорошо» и «тогда мы даже не думали о том, что мы пели». В 17 лет Грёнинг окончил школу с высокими оценками и начал стажировку в банке в качестве клерка, но вскоре была объявлена война и восемь из двадцати его коллег были немедленно призваны в Вермахт. Это событие предоставило остальным стажерам возможность продвинуться по карьерной лестнице в банковской сфере за относительно короткий промежуток времени, однако Грёнинг не воспользовался этим шансом, так как, будучи вдохновлённым быстрыми победами нацистской Германии в Польше и Франции, захотел внести свой вклад в войну.
Карьера в СС В 1939 году в восемнадцатилетнем возрасте Грёнинг вступил в НСДАП. Он хотел присоединиться к элитному подразделению Вермахта и нацелился на вступление в Ваффен-СС. Без ведома своего отца в 1940 году Гренинг направился в гостиницу, где проходил набор, и стал членом СС — организации, по его словам, «покрытой славой», «лихой и пикантной». Позднее, Грёнинг отмечал, что, придя домой и сообщив отцу об этом, он увидел на его лице разочарование. Грёнингу дали работу в отделе по заработной плате, вследствие чего он описывал себя как «человека за столом», довольного своей ролью в СС, а также административными и военными дивидендами, ожидаемыми и полученными от карьеры. Будучи молодым и высоким блондином, он очень гордился отлично сидящей на нём формой. Грёнинг был «верен Адольфу» и по рекомендации Верховного командования СС даже отрёкся от религии, выйдя из евангелической церкви. Однако первые сомнения в верности курса Гитлера появились у Грёнинга в 1941 году, после нападения на СССР, которое он счёл неразумным по причине мощи противника.
Грёнинг работал бухгалтером до 1942 года, когда в СС стали резервировать рабочие места за столами для пострадавших ветеранов, а более работоспособных сотрудников начали назначать на работы с более сложными обязанностями. Вместе с 22 коллегами Оскар был направлен в один из экономических отделов СС в Берлине. В зале, отделанном деревянными панелями и заполненном высокопоставленными эсэсовцами, один штурмбаннфюрер напомнил им о клятве «Моя честь в верности», которую они приняли и могут выполнить, занявшись сложной и секретной работой, имеющей «большое значение для немецкого народа, для окончательной победы Германии». Грёнинг и его товарищи согласились с этим, подписав соглашение о неразглашении военной тайны при членах семьи, друзьях и прочих лицах, кроме коллег. После этого они были разделены на более мелкие группы и привезены в несколько мест в Берлине, где сели на поезд, идущий до Каттовица с целью достичь Аушвица, места, о котором Грёнинг услышал впервые, где им нужно было предстать с направлением перед комендантом Рудольфом Хёссом. По прибытии в главный лагерь, они получили тёплый приём от новых коллег, были обеспечены временными койками в казарме СС, покрытыми клетчатыми одеялами, когда-то принадлежавшими евреям, и питанием, удивившем Грёнинга разнообразием продуктов, доступных в дополнение к основным пайкам: сардин и ветчины, водки и рома. Вновь прибывшие были оповещены о том, что будут служить в Аушвице, особом виде концентрационного лагеря, после чего кто-то сразу открыл дверь и вызвал из комнаты трёх человек, крикнув «Транспорт!». Вдруг кто-то сказал, что «прибыли евреи, и их сейчас направят в лагерь, если им повезет, то есть…», и Грёнинг спросил, «что это значит?» и получил ответ — «это означает, что некоторые из них будут уничтожены». Выпив пять стаканов водки и проснувшись следующим утром, он продолжил думать об узнанном в лагере уже на первый день.
На следующий день Грёнинг вместе с новоприбывшими пришёл в центральное административное здание за должностными назначениями, где один из офицеров отметил важность его навыков банковского работника и привёл в помещение, где хранились деньги заключенных. Там ему сказали, что после регистрации заключённых в лагере их деньги остаются здесь на хранение и возвращаются им после освобождения. Однако постепенно Грёнингу становилось ясно, почему Аушвиц не является обычным лагерем для интернированных, а в обязанности его сотрудников входят дополнительные задачи, за которые полагаются большие пайки. Впоследствии ему сообщили, что деньги, взятые у заключённых, не возвращаются к ним, и, когда он стал расспрашивать своих коллег об этом, они сказали, что здесь систематически уничтожаются евреи, последние из которых прибыли накануне вечером. Так 21-летний Оскар Грёнинг стал работником Аушвиц, и вскоре был повышен в звании от роттенфюрера до унтершарфюрера.
В обязанности Грёнинга входила сортировка по деревянным ящикам и подсчёт множества видов валют, отнятых у поступающих заключённых, охрана денег, хранящихся в стальных шкафах, и руководство их отправкой в стальных шкафах в Берлин. Он был поражён тем, что узнал об уничтожении людей, но впоследствии со всем смирился, отметив, что выполнение обязанностей стало «обычным» для него через несколько месяцев. Тем не менее бюрократическая работа не полностью оградила Грёнинга от физических актов процесса убийств: в первый же день он увидел, как дети, спрятавшиеся в вагонах в поезде, и люди, не могущие ходить и оставшиеся среди мусора после завершения отбора, расстреливались на месте, Через два месяца после прибытия в лагерь ему было поручено дополнительное задание — охранять багаж, чтобы его не украли, так как количество прибывающих поездов все увеличивалось. Перроны были переполнены огромным количеством одежды и чемоданов, отправлявшихся затем к баракам под названием «Канада», возможно являющимся отсылкой к Ханаану, земле обетованной. Иногда из Венгрии приходило три поезда сразу, вследствие чего персонал лагеря на станции работал целые сутки без перерыва, и Грёнинг позже отмечал, что «один хвастался, что за 24 часа распределил 5000 человек. Но я никогда не проверял», так как «там не было никаких эксцессов, все проходило тихо», притом, что прибывали также «иногда от 45 до 50 автомобилей, каждый с 80 людьми сразу». В первый день после назначения Грёнинг стал свидетелем сцены, которую запомнил на всю оставшуюся жизнь:
Новая партия прибыла. Я был должен подойти к перрону, моя работа состояла в охране багажа. Евреев уже увезли. Земля передо мной была завалена хламом, слева у вещей. Внезапно я услышал плач ребёнка. Ребёнок лежал на перроне, завернутый в тряпки. Мать оставила его, возможно, потому, что она знала, что женщины с грудными детьми сразу отправлялись в газовые камеры. Я увидел, как один солдат СС схватил ребёнка за ноги. Плач раздражал его. Он бил ребёнка головой об железный борт грузовика, пока тот не замолчал.
Увидев это, Грёнинг подошёл к своему начальнику и сказал ему о своём нежелании работать в Аушвице, заявив, что, если истребление евреев необходимо, «то, по крайней мере оно должно происходить в определённых рамках», разделив таким образом массовые убийства и отдельные эксцессы. Старший офицер отказал ему, сославшись на клятву и заставив продолжать выполнять свою работу. Грёнинг продолжил разбирать польские злотые, греческие драхмы, французские франки, голландские гульдены, итальянские лиры, считать «деньги без хозяев», сортировать бриллианты и драгоценности миллионной стоимости, охранять перроны и весело проводить оставшееся после работы время, играя в карты и занимаясь спортом с друзьями. Благодаря своей работе, впоследствии в средствах массовой информации он стал известен как «бухгалтер Аушвица».
Однажды ночью в конце 1942 года Грёнинг и его товарищи в своих казармах СС на окраине были разбужены сигналом тревоги. Около сотни евреев, которые должны были отправиться в газовые камеры, совершили побег и скрывались в лесу, вследствие чего было приказано взять пистолеты и отправиться на их поиски. Когда группа Грёнинга прибыла в район происшествия, они увидели дом, перед которым стояли эсэсовцы и лежали тела пойманных и расстрелянных ими семи или восьми заключенных. Эсэсовцы сказали Грёнингу и его товарищам о том, что они могут отправиться в казармы, но они решили побродить вокруг в тени леса. Они увидели, как один из эсэсовцев надел противогаз и опрокинул банку Циклона-Б в люк в стене дома, в который загнали остальных раздетых заключённых. В течение минуты Грёнинг слышал идущее из дома гудение и крики, постепенно превращающиеся в громоподобный шум, в «крещендо, хор безумия», затем всё стихло, а эти звуки остались в его ушах. Впоследствии тела были сожжены, и один товарищ показал Грёнингу, как этот процесс проходит в ямах, а капо подробно рассказал, как газы влияют на организм, выпрямляя трупы. Позже он рассказывал, что капо являлись «главными в блоках, куда не ходили даже эсэсовцы», а в лагере был «бордель для лидера блока». Вскоре относительное спокойствие работы Грёнинга было ещё один раз нарушено, и он снова пожаловался своему начальнику. Как позже рассказывал Грёнинг, инцидент заключался в том, что «однажды ночью в январе 1943 года, я в первый раз увидел, как евреев подвергают газу. Я слышал крики человеческих существ, находящихся в панике за закрытыми дверями». Унтерштурмфюрер выслушал его, но напомнил о клятве, которую он принёс вместе с товарищами, после чего Грёнинг вернулся к работе, помня о возможности регулировать течение своей судьбы в Аушвице, избегая самых неприятных аспектов жизни в лагере.
В это же время брат Грёнинга, Герхард, занимавший руководящие посты в Гитлерюгенде и ставший офицером Вермахта, погиб под Сталинградом. После этого, 12 ноября 1943, года Грёнинг запросил в Главном управлении СС разрешение на брак, которое считалось необязательным, но всё же было выдано, и женился на своей невесте, стороннице нацизма и члене Союза немецких девушек при НСДАП.
На фронте и в плену