Раско́л Ру́сской це́ркви — церковный раскол в Русской церкви, начавшийся в 1650-х годах в Москве (в северной части Русской церкви в пределах Московского государстваКиевская митрополия тогда пребывала в юрисдикции Константинопольского патриархата.). Связан с реформой патриарха Никона, направленной на внесение изменений в богослужебные книги московской печати и некоторые обряды в целях их унификации с современными греческими.
Реформа осуществлялась при участии и поддержке царя Алексея Михайловича, а также некоторых греческих православных иерархов, была одобрена и подтверждена постановлениями ряда соборов, проходивших в Москве в 1650—1680-х годах. Противники реформы, впоследствии названные старообрядцамиВысочайшим указом от 17 апреля 1905 года присваивалось наименование старообрядцев взамен до того употреблявшегося названия раскольников — См. 1905 год. Правовые и политические последствия для старообрядцев. на официальном сайте РПСЦ., были объявлены еретиками и преданы анафемеВ постановлениях соборов помимо термина «анафема» использовался также термин «проклятие» на Московском соборе 1656 года (только держащиеся двуперстного крестного знамения) и на Большом Московском соборе 1666—1667 годов Окружное послание Собора Древлеправославной церкви ко всем древлеправославным христианам. Град Москва, 4 (17) мая 2009 года. Неделя о самаряныне, пятая по Пасхе. О церковном расколе XVII аека. .. В результате появились старообрядческие группы, впоследствии разделившиеся на многочисленные согласия.
Предыстория: греческие и русские богослужебные обычаи
Эволюция форм общественного христианского богослужения в раннюю эпоху, в особенности тех его элементов, которые определяются не книжной традицией, а устным церковным преданием (а к ним относятся такие существенные обычаи, как, например, крестное знамение), известна на основании сведений в трудах Отцов Церкви и ранних историков Церкви. Однако святоотеческие или канонические документы (а также и богослужебные памятники) не содержат ясного указания о том, каким количеством перстов должно совершаться крестное знамение: несомненно, что наиболее древней из известных форм перстосложения было единоперстие, сосуществовавшее с многоперстием, свидетельства о которых сохранились от IV века; появление же троеперстия и двоеперстия, согласно мнению ряда исследователей, вероятно, было вызвано тринитарными и христологическими спорами эпохи первых Вселенских соборов, причём появление троеперстия соответственно предшествовало появлению двоеперстия, восходящего к середине V века (эпохе борьбы с монофизитством)Голубцов А. П. Введение. Из истории изображений креста. // Из чтений по Церковной Археологии и Литургике. — Сергиев Посад, 1918.. К IX веку и ко времени Крещения Руси (988), в Константинополе было принято двоеперстие; позднее, примерно с середины XIII века, греки стали переходить на троеперстиеГолубинский Е. Е.V. Богослужение. // История Русской церкви. — Т. 2. Период второй, московский. От нашествия монголов до митрополита Макария включительно. Вторая половина тома. — С. 472.. Что касается количества просфор на проскомидии, сугубой или трегубой аллилуйи, направления движения крестного хода, то здесь не было единообразия. У русских получила господствующее положение совокупность одних обычаев (двоеперстие, сугубая аллилуйя, посолонь и т. д.), которые впоследствии назовут старым обрядом, а у греков утвердилась совокупность иных обычаев, которые впоследствии на Руси назовут новым обрядомКрамер А. В. Раскол русской Церкви в середине XVII в. — СПб.: Алетейя, 2011. — С. 134—157..
Начавшийся с XIII—XIV веков процесс политико-культурного размежевания Северо-Восточной (Владимирской, а затем Московской) и Юго-Западной Руси (вошедшей в состав Великого княжества Литовского) приводил к проникновению через Литву новогреческих богослужебных традиций, хотя, например, в самой Литве и даже у сербов в начале XVII века ещё широко было распространено двоеперстиеКаптерев Н. Ф. Гл. IV. О книжных справщиках при патриархе Иосифе и происхождении двуперстия. // Патриарх Никон и его противники в деле исправления церковных обрядов. Время патриаршества Иосифа.. В связи с этим в Русском государстве встал вопрос, какого порядка в богослужении следует придерживаться. На Стоглавом соборе 1551 года на этот вопрос был дан ответ: «Аще ли кто двема персты не благословляет, якоже и Христос, или не воображает крестного знамения, да будет проклят, святии отцы рекоша»Стоглав, 1-я глава. . (Стоглав 31) — это верное по смыслу изложение текста: «Εἴ τις οὐ σφραγίζει τοῖς δυσὶ δακτύλοις, καθὼς καὶ ὁ Χριστός, ἀνάθεμα», из греческих богослужебных сборников «Евхологиев» X—XII веков, переведённых на славянский, из чинопоследования: «Ἀπόταξις τῶν αἱρετικῶν Ἀρμενιῶν»Бенешевич В. Н. Древнеславянская кормчая. XIV титулов без толкования. Т. 2. — София, 1987. — С. 168; «…не подобает святыя аллилуии трегубити, но дважды глаголати аллилуия, а в третий — „слава тебе, Боже“…» (Стоглав 42).
Лингвист и историк русского и церковнославянского языков Борис Успенский так охарактеризовал разницу между дониконовской и послениконовской традициями:
На примере крестного знамения мы видим, что о византинизации приходится говорить лишь условно: речь идёт об ориентации на Византию, но поскольку Византии к этому времени уже не существовало, современные греки воспринимались как носители византийской культурной традиции. В результате усвояемые формы и нормы могли очень существенно отличаться от византийских, и это особенно заметно в области церковной культуры. Так, русское духовенство при патриархе Никоне переодевается в греческое платье и вообще уподобляется в своём обличье духовенству греческому (переодевание духовенства в греческое платье при Никоне предшествует переодеванию гражданского русского общества в западноевропейское платье при Петре I). Однако новая одежда русского духовенства соответствует при этом не той одежде, которую греческие духовные лица носили в Византии, а той, которую они начали носить при турках, после падения Византийской империи: так появляется камилавка, форма которой восходит к турецкой феске, и ряса с широкими рукавами, также отражающая турецкий стиль одежды. Вслед за греческим духовенством русские священнослужители и монахи начинают носить длинные волосы. Однако греческое духовенство в Оттоманской империи носило длинные волосы не потому, что так было принято в этой среде в Византии, а по другой — противоположной причине. Длинные волосы в Византии были знаком светской, а не духовной власти, и греческие священнослужители стали носить их только после турецкого завоевания — поскольку на Константинопольскую патриархию в Оттоманской империи была возложена административная ответственность, и таким образом священнослужители оказались облечены светской властью. В результате исчезает тонзура, принятая в своё время в Византии; на Руси тонзура («гуменцо») была принята до никоновских реформ (позднее она сохраняется у старообрядцев).
Культурно-исторический и геополитический контекст реформы
Профессор Н. Ф. Каптерев, рассуждая о причинах, приведших к «перемене в воззрении русских на относительное достоинство греческого и русского благочестия», отмечал:
Влияние Византии в православном мире <…> основывалось именно на том, что она была для всех православных народов востока культурным центром, откуда исходили к ним наука, образование, высшие и совершеннейшие формы церковной и общественной жизни и пр. Ничего похожего на старую Византию не представляла в этом отношении Москва. Она не знала, что такое наука и научное образование, она даже совсем не имела у себя школы и лиц, получивших правильное научное образование; весь её образовательный капитал заключался в том, с научной точки зрения, не особенно богатом и разнообразном наследстве, которое в разное время русские посредственно или непосредственно получали от греков, не прибавив к нему с своей стороны почти ровно ничего. Естественно поэтому, что первенство и главенство Москвы в православном мире могло быть только чисто внешнее и очень условноеН. Каптерев. Характер отношений России к православному Востоку. М., 1885, стр. 440..
В конце 1640-х Арсений (Суханов) из подворья афонского Зографского монастыря в Молдавии доносил царю и Московскому патриарху о имевшем место на Афоне сожжении книг московской печати (и некоторых иных славянских книг) как еретических. Более того, патриарх Иерусалимский Паисий, произведя дознание по случаю инцидента и не одобрив поступка афонцев, тем не менее высказался в том смысле, что именно московские книги погрешают в своих чинах и обрядах.
«В XVII в. сношения с Востоком становятся особенно оживлёнными. <…> Грекофильство постепенно находит себе всё более сторонников в обществе, а в самом правительстве оно становится всё более искренним. Сам царь Алексей Михайлович был убеждённым грекофилом. <…> В обширной переписке с восточными патриархами вполне определённо высказывается цель Алексея Михайловича — привести русскую церковь в полное единение с греческой. Политические взгляды царя Алексея, его взгляд на себя как на наследника Византии, наместника Бога на земле, защитника всего православия, который, быть может, освободит христиан от турок и станет царём в Константинополе, тоже заставляли его стремиться к такому тождеству русской и греческой веры. С Востока поддерживали в царе его планы. Так, в 1649 г. патриарх Паисий в свой приезд в Москву, на приёме у царя прямо высказал пожелание, чтобы Алексей Михайлович стал царём в Константинополе: „да будеши Новый Моисей, да освободиши нас от пленения“. <…> Реформа была поставлена на принципиально новую и более широкую почву: явилась мысль греческими силами привести русскую церковную практику в полное согласие с греческой.»Кореневский Н. И. Церковные вопросы в Московском государстве в половине XVII в. и деятельность патриарха Никона. // Русская история в очерках и статьях под редакцией профессора М. В. Довнар-Запольского. Киев, 1912, Т. III, стр. 715—716. Аналогичные идеи внушал царю и патриарху находившийся в 1653 году в Москве бывший Константинопольский Патриарх Афанасий III Пателларий, принявший непосредственное участие в справе.
Другим существенным геополитическим фактором, толкавшим Московское правительство к проведению реформ, было присоединение Малороссии, тогда находившейся в церковной юрисдикции Константинопольского престола, к Русскому государству:
Малороссия отделилась от Польши, признала своим царём Алексея Михайловича и вошла в состав Московского государства как его нераздельная часть. Но в Москве православие малороссов, как и православие тогдашних греков, возбуждало сильное сомнение потому единственно, что церковно-обрядовая практика южноруссов сходилась с тогдашнею греческою и разнилась от московскойКаптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев Посад, 1912, Т. 2, стр. 9..
Говоря об особенностях религиозности патриарха Никона и его современников, Николай Костомаров замечал: «Пробывши десять лет приходским священником, Никон поневоле усвоил себе всю грубость окружавшей его среды и перенёс её с собою даже на патриарший престол. В этом отношении он был вполне русский человек своего времени, и если был истинно благочестив, то в старом русском смысле. Благочестие русского человека состояло в возможно точном исполнении внешних приёмов, которым приписывалась символическая сила, дарующая Божью благодать; и у Никона благочестие не шло далеко за пределы обрядности. Буква богослужения приводит к спасению; следовательно, необходимо, чтобы эта буква была выражена как можно правильнее»Николай Костомаров. Русская исторія в жизнеописаніях ея главнѣйшихъ дѣятелей. Т. II, СПб., 1886. — С. 168—169..