Оборона Михайловского укрепления — происходила . Полутысячный русский гарнизон в течение нескольких часов оборонял укрепление от многотысячного черкесского ополчения. В критический момент обороны рядовой 9-й роты Тенгинского пехотного полка А. Осипов взорвал пороховой погреб вместе с собой, остатками гарнизона и значительным числом горцев. В истории Русской армии этот подвиг приобрёл «символическое бессмертие».
Михайловское укрепление
Михайловское укрепление было возведено в 1837 году в устье реки Вулан (на месте нынешнего села Архипо-Осиповки Краснодарского края). Имело протяжённость около 200 саженей. Линия огня была очень обширна и достигала в длину 540 саженей.
Во время строительства укрепления на него в том же 1837 году было предпринято нападение убыхов под предводительством их князя Хаджи-Догомуко Берзека.
С 1839 года укрепление относилось к 1-му отделению Черноморской береговой линии. Начальником того отделения был контр-адмирал Л. М. Серебряков, начальником всей береговой линии — генерал-лейтенант Н. Н. Раевский.
К началу 1840 года из находившихся в Михайловском укреплении штатным гарнизоном двух рот Черноморского линейного батальона под ружьём были только 50 человек, включая артиллеристов и денщиков. После восстания горцев гарнизон был временно усилен двумя пехотными ротами. На бастионах были размещены 8 орудий.
Предпосылки
Положение на Черноморской береговой линии
Идея создания Черноморской береговой линии принадлежала императору Николаю I. По его замыслу, её укрепления должны были пресекать контрабанду (торговлю людьми и снабжение горцев оружием и боеприпасами) морским путём. Впрочем, по ряду причин они были малоэффективны. На «нелепость» создания подобного рода укреплений неоднократно указывали кавказские военачальники, однако Николай I счёл их строительство необходимым.
Укрепления возводились из местного природного материала. От частых, а то и беспрерывных дождей строения постепенно обрушались. Бойницы из сырцового кирпича периодически обваливались, а наружный облицовочный камень засыпал наружные рвы.
Чугунные орудия, преимущественно образца 1813 года, на валах были разных калибров и арсеналов. Кроме них также в гарнизонах находились уже давно вышедшие к тому времени из вооружения русской армии укороченные полупудовые единороги, которые при выстреле опрокидывались назад, а прогнившие деревянные лафеты зачастую попросту рассыпались.
Гарнизоны береговой линии не были полностью укомплектованы. Вместо предписанных для несения гарнизонной службы на протяжении всей береговой линии человек, общая численность их составляла 2776 рядовых, из которых около половины находились в госпиталях и лазаретах. 50—70 % личного состава Лазаревского, Михайловского и Вельяминовского укреплений болело цингой и малярией. Распространялась лихорадка, которая развивалась достаточно быстро и, вследствие быстрого истощения медицинских средств, зачастую оканчивалась летальным исходом. Главными источниками тех заболеваний служили обширные болота в устьях рек и гниющие на них растения, а также сказывалось влияние местного климата.
Отсутствовало всякое сухопутное сообщение как между укреплениями береговой линии, так и с «большой землёй», и поэтому в случае военной опасности гарнизоны должны были рассчитывать исключительно на собственные силы, без надежды на помощь извне. Два раза в год морем, и только летом, в укрепления доставлялся провиант, а также изредка туда попутно заходили крейсера, чтобы забрать больных.
Положение черкесских (адыгских) племён
По Адрианопольскому трактату, завершившем Русско-турецкую войну 1828—1829 годов, всё восточное побережье Чёрного моря переходило к России. Населявшие тот регион черкесские (адыгские) племена (шапсуги, абадзехи, убыхи, натухайцы), соответственно, формально переходили в российское подданство, но фактического контроля над ними установлено ещё не было. Последние разделились на две партии. Одна из них видела во многих отношениях положительную перспективу примирения с Россией и бесперспективность дальнейшего «кровавого» противостояния ей, призывая при этом своих соотечественников прекратить набеги. Другая же, более многочисленная, считала благим намерение бороться за свою независимость. В значительной степени последние действовали под влиянием турецких агентов и английских эмиссаров, обещавших черкесам сильную поддержку в их борьбе с Россией. На всеобщем собрании постановили прекратить всякие отношения с русскими и продолжить сопротивление российской экспансии.
Ситуация усугублялась и тем, что в 1839 году население Северо-Западного Кавказа пострадало от неурожая и главной целью горцев, которые предпочли «гибель с оружием в руках мучительной голодной смерти», было овладение запасами русских укреплений.
Восстание К весне 1840 года был организован союз во главе с Хаджи Исмаилом Догомуко Берзеком (убых). В организации ополчения ему также содействовал его племянник Биарслан Асхасоко Берзек. Горское ополчение к тому времени насчитывало от 35 до 40 тыс. человек. Начальник Кавказской линии генерал-адъютант П. Х. Граббе в своём рапорте на имя военного министра графа А. И. Чернышёва писал:
Под предлогом торговли горцы проникали в русские укреплённые пункты и узнавали особо слабые их участки. Также, по словам лазутчиков, они получали подробные сведения о положении гарнизонов от дезертиров из поляков, которые кроме прочего также научили горцев некоторым методам штурма военных укреплений. Как правило, укрепления хорошо обозревались и с окрестных гор на расстоянии 250 саженей, а то и меньше.
февраля горцами был штурмом взят Лазаревский форт. Начальник Черноморской береговой линии генерал-лейтенант Н. Н. Раевский в своём рапорте от февраля начальнику Кавказской линии генерал-адъютанту П. Х. Граббе отмечал, что «взятие сего форта будет сигналом общего нападения на все укрепления». Следом в ночь с на пал форт Вельяминовский. В ночь с на марта горцы также попытались взять Головинское укрепление, но его гарнизон сумел отбить приступ.
В преддверии штурма После взятия Лазаревского и Вельяминовского фортов горцы с новыми силами принялись готовиться к штурму Михайловского укрепления. марта в укрепление прибыл лазутчик от черкесов с известием о сборе около 11 тыс. шапсугов и абадзехов из долин рек Фарса и Курджипса, намеревавшихся напасть на укрепление. Сообщив это, он также обещал заранее предупредить о дне предстоящего нападения, а в случае же если он не сумеет пробраться в укрепление, то в ночь штурма разведёт в нескольких местах сигнальные огни.
Воинский начальник Михайловского укрепления штабс-капитан Н. К. Лико собрал военный совет, на который кроме всех офицеров были приглашены и нижние чины, прослужившие более 20 лет и имевшие знак отличия Военного ордена или Св. Анны. На собрании он, напомнив о долге воинской присяги, объявил всем о его намерении «не сдаваться и биться до последней капли крови», в случае же «неустойки», предложил взорвать пороховой погреб и погибнуть всем вместе с неприятелем, на что собравшиеся ответили единодушным согласием. Также, ввиду большой протяжённости укрепления, не соответствующей численности гарнизона, Н. К. Лико распорядился разделить укрепление углублённым ретраншементом на две части и соорудить перед последним из брёвен, досок, бочек и прочего подручного материала траверс, за которым, в случае прорыва неприятеля в укрепление, можно было бы закрепиться. На передовой позиции в бруствере была сооружена амбразура для орудия снятого с одного из бастионов, которое удерживать не представляло смысла.
марта лазутчик подтвердил подготовку черкесов к нападению, которых собралось более 12 тысяч. Однако, прибывшие после него другие два лазутчика сообщили о том, что горцы решили напасть на другое, «менее сильное» укрепление, а на Михайловское нападения не будет. Но, несмотря на это, гарнизон продолжал нести усиленную караульную службу. Бойцы спали с ружьями. На случай тревоги для каждого заранее было назначено своё место на позиции. марта на утреннем построении гарнизона Н. К. Лико вызвал добровольцев, готовых в критический момент взорвать пороховой погреб. Из строя вышли 10 человек, из числа которых Н. К. Лико выбрал Тенгинского полка рядового А. О. Осипова, который раньше других до этого изъявил желание исполнить это поручение. Ему был выдан ключ и ежедневно с 12 часов ночи до 10 утра он с ружьём, фитилём, водой и спиртом запирался в пороховом погребе.
Силы сторон Русский гарнизон Михайловского укрепления на момент штурма состоял из 2-й и 3-й рот Черноморского линейного № 4-го батальона, 6-й мушкетёрской роты Навагинского пехотного полка и 9-й мушкетёрской роты Тенгинского пехотного полка общей численностью до 500 человек, из которых, по некоторым сведениям, не меньше половины было больных. На валах были расположены 8 орудий.
Двое казаков, взятые в блокгаузе Михайловского укрепления в плен горцами и вскоре бежавшие из него, передавали, что число нападавших черкесов составляло около 7 тысяч человек. Также, уже после падения укрепления, лазутчики доносили, что нападавших было более 10 тысяч. По другим сведениям — 11 тыс. человек.
Оборона
Первый штурм к 10 часам вечера горцы на значительном расстоянии со всех сторон обложили укрепление. Основные их силы скрытно расположились в перелесках за рекой Вуланом. В ту ночь до гарнизона отдалённо доносился лай выпущенных на ночь за укрепление сторожевых собак, а лазутчиком в трёх местах были разведены сигнальные огни. Гарнизон, символично надев чистое бельё, а офицеры и свои лучшие мундиры, без шума занял заранее назначенные для каждого позиции. 3-я рота линейцев заняла фас, обращённый к реке Пшаде и Джубскому ущелью, а 2-я рота — фас напротив, обращённый к реке Вулану. 9-я рота тенгинцев заняла бруствер северной части укрепления, примыкая флангом к Богатырской батарее, а 6-я рота навагинцев — тот же бруствер, примыкая к джубской батарее. 40 человек от навагинцев составили резерв, расположившись между гауптвахтой, пороховым погребом и цейхгаузом. В орудия заранее была заложена картечь.
В 4-м часу ночи с на перед самым рассветом горцы в полной тишине, неся лестницы, с разных сторон начали подступать к укреплению. Как позднее сообщали лазутчики, бо́льшая их часть была пьяна, выпив, предположительно, спирта, захваченного в Лазаревском и Вельяминовском укреплениях. Часовой с Джубской батареи, заметив движущиеся к укреплению «тёмные массы» горцев, тут же доложил об этом фельдфебелю Комлеву. Подпустив передние ряды неприятеля на пушечный выстрел, гарнизон открыл огонь. После первого орудийного выстрела, горцы с «неистовым гиком» и поднятыми значками уже открыто устремились на штурм. В то время, когда ещё недостаточно рассвело, бойцы гарнизона «стреляли в массу наугад», тем не менее, под шквальным ружейным и картечным огнём горцы вынуждены были отступить.
Около полутора часов шла перестрелка, после чего горцы возобновили стремительный штурм. Из бастиона орудие успело произвести картечный выстрел вдоль рва, в котором уже находились штурмующие. Тем не менее, горцы сумели взобраться на вал, где вступили в ожесточённую рукопашную схватку с ротой линейцев. Несколько раз защитники укрепления сбрасывали штурмующих с вала, но новые силы горцев, «шагая через трупы своих товарищей», вновь взбирались на него. В конечном итоге, линейцам вместе с подоспевшими к ним на помощь взводом тенгинцев и взводом навагинцев удалось сбросить штурмующих с вала и обратить их в бегство. Защитники укрепления продолжали вести ружейный и артиллерийский огонь по отступающим горцам, значительно увеличивая их потери.
Военный совет горцев После неудавшегося штурма в стане горцев начались разногласия и споры. Убыхи обвиняли шапсугов в трусости и бегстве с поля боя. Дело едва не дошло до боевого столкновения между ними, но в конечном итоге военачальники обоих племён всё же пришли к соглашению.