«Глу́повское распу́тство» — очерк Салтыкова-Щедрина из несостоявшегося сборника «Глупов и глуповцы». По замыслу автора очерк «Глуповское распутство» имел порядковый номер 2 и был предназначен для публикации в одной журнальной книжке следом за вступительным очерком под тем же названием «Глупов и глуповцы». Работа над текстом «Глуповского распутства» началась, предположительно, в конце 1861 года и первый вариант готового текста очерка был отправлен в редакцию «Современника» 21 февраля 1862 года.М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 18. Письма. — М.; Л.: Издательство АН СССР, 1973 г. стр.253
При жизни писателя очерк «Глуповское распутство» был запрещён цензурой как минимум дважды (в разных редакциях и под разными названиями): в 1862 и 1864 годуМ. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 4. [Произведения], 1857—1865 гг. «Глуповское распутство» (комментарий Т. И. Усакиной, стр.552-559). — М.; Л.: Издательство АН СССР, 1966 г., а текст его выдержал, как минимум, четыре редакции, однако, несмотря на все усилия автора, так и не был опубликован. После 1865 года Салтыков-Щедрин больше не предпринимал попыток издать свой текст, так и оставшийся в виде рукописей и издательских гранок.
Впервые очерк «Глуповское распутство» увидел свет только в 1910 году, напечатанный в еженедельном журнале «Нива».М. Е. Салтыков-Щедрин. «Глуповское распутство». — СПб.: журнал «Нива» (иллюстрированный журнал литературы и современной жизни), № 9 за 1910 г., стр. 162—174.
История очерка «Глуповское распутство» Первоначально автор предполагал опубликовать первые три очерка из будущего сборника (I. «Глупов и глуповцы», II. «Глуповское распутство», III. «Каплуны») вместе в одном номере журнала «Современник». По плану это должно было произойти в ближайшие месяцы вслед за написанием очерка (весной или, самое позднее, летом 1862 года). Отсылая готовые рукописи в редакцию, Салтыков-Щедрин поначалу даже рассчитывал на публикацию в течение ближайшего месяца. Примерные даты работы над текстом «Глуповского распутства» можно определить по письму Салтыкова-Щедрина — Николаю Некрасову от 21 февраля 1862 г. из Твери в Петербург. Эта пояснительная записка сопровождала рукописи уже упомянутых двух очерков из цикла «Глупов и глуповцы» («Глуповское распутство» и «Каплуны», на тот момент отмеченные номинальными № 2 и № 3 из предполагаемого сборника): Посылаю Вам, многоуважаемый Николай Алексеевич, ещё две статьи, которые я просил бы Вас напечатать в мартовской книжке <журнала «Современник»>, разумеется, если это возможно. До Святой <недели (конец марта)> я пробуду в Твери, следовательно, просил бы Вас цензорские корректуры прислать мне туда.
Что же касается до первой статьи из будущего цикла «Глупов и глуповцы», по сути — вводной, которая знакомила читателей с основным предметом и местом действия всего цикла «глуповских» очерков, то она была отправлена в редакцию на несколько дней раньше.М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 3. (С. А. Макашин, М. Я. Блинчевская. Комментарии: М. Е. Салтыков-Щедрин. Сатиры в прозе, Глупов и глуповцы, стр.547-557). — М.; Л.: Издательство АН СССР, 1966 г. Как видно из писем в редакцию «Современника», Салтыков придавал особое значение цельности и последовательности изложения первых статей будущего цикла. Он просил напечатать все три статьи вместе (как начало нового сборника), причём, «первым номером» должен был идти именно «Глупов и глуповцы» (общее обозрение).М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 18, книга первая, стр.289; Письмо Н. Г. Чернышевскому от 29 апреля 1862 г. — Москва, Художественная литература, 1966 г. Однако авторским пожеланиям не суждено было воплотиться в жизнь. Первая попытка издания первых трёх очерков нового цикла превратилась в детективную историю, о закулисных подробностях которой не знал ни автор, ни его друзья из редакции «Современника».
Для начала рукопись первого очерка «Глупов и глуповцы» затерялась в редакционных завалах бумаг «Современника» и потому не попала ни в майский набор, ни в цензурный комитет на проверку и утверждение. Тем временем, две другие статьи («Глуповское распутство» и «Каплуны»), отосланные Некрасову при письме от 21 февраля, были набраны в печать и гранки около 20 апреля 1862 года были представлены в цензуру, которая спустя две недели — запретила их к выходу в печать.В. Э. Боград. «Неизвестная редакция очерка «Каплуны». — М.: «Литературное наследство», т. 67, 1959 г., стр. 315—317 Почти одновременно, в мае 1862 г. управлением по делам печати было принято решение о восьмимесячной (до конца года) приостановке деятельности журнала «Современник» с формулировкой «за вредное направление». Как следствие, решение цензуры относительно запрета второго и третьего очерков («Глуповского распутства» и «Каплунов») вовремя не было доведено до сведения редакции журнала, так что до декабря 1862 года и автор, и издатели находились в полном неведении относительно дальнейшей судьбы двух этих текстов. Подробности этой запутанной истории стали известны спустя почти сто лет из письма Салтыкова к Чернышевскому от 29 апреля и из архива цензурных документов 1862—1863 года.
Поскольку решение о запрете к публикации двух очерков, в числе которых было и «Глуповское распутство», почти в точности совпало с восьмимесячной приостановкой деятельности «Современника», образовалось некое бюрократическое недоразумение. С одной стороны, журнал следовало уведомить о запрете публикации, но с другой стороны, до конца 1862 года печатный орган под названием «Современник» более не существовал, так что и уведомлять было некого. А потому официальная бумага с запретом публикации «Глуповского распутства» и «Каплунов» застряла где-то среди исходящих документов канцелярии Цензурного комитета и решение не было своевременно доведено до сведения редакции журнала.
...Нечто подобное совершается на наших глазах и с родным Глуповым. Долго и безнаказанно распутствовал старый Глупов, но теперь он трещит, ибо его застали, теперь он разлагается, ибо собственное его распутство точит его. И в нём таки выискался свой Митрофан, который не усумнился отнять всё, даже до последней любовницы; и в нём находился свой злой Генсерих, который не затруднился поднять руку даже на такую заплесневшую и почтенную вещь, как глуповская цивилизация. Но глуповский Генсерих не прозывается ни Генсерихом, ни Бренном, ни Атиллой, ни даже Митрофаном. Он зовётся Иваном. Хорошо и мягко Митрофан, но Иван ещё звончее и слаще звучит для глуповского уха, ибо к нему как-то складнее и удобнее прилагается прозвище «дурачок», которое он справедливо стяжал бесчисленными годами усилий (тоже своего рода глуповская цивилизация).
Между тем, история запрета двух глуповских очерков имела ещё более сложный и запутанный вид. Как стало известно спустя почти сто лет, судьба «Глуповского распутства» и «Каплунов» решалась отнюдь не в цензурном комитете, а ещё выше, можно сказать, на «политическом уровне» руководства страной. Восстановленная по архивам, история рукописи отставного вице-губернатора города Тверь выглядела примерно следующим образом.
«Глуповское распутство» поступило в гранках набора на утверждение в цензуру вместе с очерком «Каплуны» около 20 апреля 1862 г. На стадии корректуры гранок текст «Глуповского распутства» был переработан автором. Прочитав оба очерка, цензор Ф. П. Еленев отметил красными чернилами те места, которые предлагал исключить из публикации, а красным карандашом — «места сомнительные». Однако, учитывая табельный статус автора текста, окончательное решение вопроса о спорных местах текста Еленев предоставил на личное усмотрение председателя Петербургского цензурного комитета В. А. Цеэ. В свою очередь, и Цеэ, учитывая крайнюю сложность и запутанность проверяемого текста, не решился поставить свою визу, обратившись за советом к министру народного просвещения А. В. Головнину. Прочитав посланные ему цензорские гранки, уже 24 апреля Головнин переслал Цеэ следующее решение: «Статьи г. Щедрина: «Глуповское распутство» и «Каплуны» следует непременно пропустить, но из первой должно исключить всё, что говорится о Зубатове».
Повторяю: вы несправедливы, сограждане. Зубатовское сердце не может не болеть об вас, хотя бы и хотело. Зубатов принадлежит вам всеми своими преданиями, всеми своими наклонностями и привычками. Он так же, как и вы, питался мясом, а не мякиною, и потому, как он там ни , как ни рядись, как ни кумись с Иванушками, все-таки от него будет нести сидоровщиной да трифоновщиной — и ничем больше. Конечно, он одряхлел и выжил из ума, но на первый раз Иванушкам это не противно, потому что таких можно свободнее по плеши ладонью хлопать. Я знаю, что вам это не может нравиться (вам все хотелось бы «мероприятий»!), но обвинять его в дряхлости вам всё-таки не приходится, потому что дряхлость эта — ваша общая...
Однако к тому моменту вокруг двух статей Щедрина в Цензурном комитете уже возникли принципиальные разногласия и даже споры, в связи с чем Цеэ не дал прямого хода разрешению Головнина, а запросил у него новых указаний. Не ожидая подобного поворота дел, встревоженный министр послал гранки двух салтыковских очерков влиятельному придворному, воспитателю наследника и члену Государственного совета графу С. Г. Строганову, сопроводив их подробным письмом, из которого явствует, что Головнин, не сумев преодолеть барьеры эзопова языка, не понял истинного смысла салтыковской сатиры. Ему показалась, что «основная мысль» «Глуповского распутства» состояла в призыве автора (дворянина и крупного чиновника) к помещикам «держать себя с достоинством» во взаимоотношениях с бывшими крепостными. А на самом деле Салтыков в своём очерке говорил о непримиримом характере противоречий между помещиками и крестьянами и высмеивал как означенное «глуповское распутство» неуклюжие попытки пореформенных Сидорычей и Трифонычей привлечь к себе внимание Иванушек.
Граф Строганов оказался проницательнее Головнина и в категорической форме запретил публикацию обоих очерков со следующей визой: «Глуповское распутство господ дворян вызывает нас на генерала Зубатова, — писал он Головнину, — при Иване Васильевиче Грозном это было бы и смело и извинительно — теперь это безнравственно и несвоевременно!» — Получив исчерпывающее разъяснение Строганова, датированное 27 апреля 1862, Головнин, в свою очередь, запретил печатание обоих очерков своим личным распоряжением. — Не в последнюю очередь, разыгравшаяся на «высоком уровне» история с двумя неблагонадёжными очерками Салтыкова послужила дополнительной причиной для приостановки деятельности журнала «Современник» на восемь месяцев с формулировкой «за вредное направление». Между тем, состоявшийся запрет не покинул пределов цензурного комитета и до конца 1862 года автор и издатели находились в полном неведении относительно дальнейшей судьбы двух этих текстов.
Ничего не зная о «графском запрете», наложенном на его тексты, в 1864 г. Салтыков-Щедрин предпринял новую попытку напечатать «Глуповское распутство» под изменённым названием «Впереди» в журнале «Современник» под № 11—12. По корректуре этой сокращенной редакции первоначального очерка можно судить, что автор, пересматривая текст, пытался приспособить его к предполагаемым требованиям цензуры. Самое большое число сокращений было сделано в части характеристики Зубатова и его отношений с Сидорычами. Также были исключены и пророчества о неминуемой гибели «старого Глупова». Однако и в таком, значительно усечённом виде очерк был легко опознан и 30 декабря 1864 г. снова запрещён Петербургским цензурным комитетом.
Да; на дворе непроглядная ночь стояла, а у Любови Александровны майское солнышко в сердце разгоралося; да; на дворе бушевала бешеная вьюга, а у Любови Александровны райские цветики в сердце расцветали! Ох, да и светла же, тепла же была ночь темная, длинная!.. — Ты будешь, Петруня, мне верным слугой? — шептала Любовь Александровна, когда сквозь окошки робко проглянул первый луч белого света...