Митя Козельский (получил известность также как Митя Коляба, Митя Гугнивый, Митя Колебяка, настоящее имя — Дмитрий (Дмитриевич?) Попов, позже получил документы на имя Дмитрия Андреевича Знобишина, под этим именем он фигурирует в полицейском деле 1912 года, а в некоторых источниках и научных работах новейшего времени — как Ознобишин, 1865, Козельск, Калужская губерния, Российская империя — 1929, Соловецкие острова, СССР) — русский юродивый, пользовавшийся расположением и доверием императора Николая II и императрицы Александры Фёдоровны. Страдал эпилепсией, а также серьёзным поражением опорно-двигательной системы, с трудом владел членораздельной речью (поэтому обычно появлялся в сопровождении «переводчика»-толкователя Елпидифора Кананыкина).
После удаления от двора стал ярым противником Григория Распутина. Участвовал года в неудачной попытке части высшего духовенства добиться его ухода из Санкт-Петербурга и прекращения общения с императорской семьёй. После этого вынужден был скрываться. Был близок к движению чуриковцев.
Образ «народного праведника» получил отражение в мемуарах современников. Среди них французский посол Морис Палеолог, председатель Совета министров Владимир Коковцов, председатель Государственной думы Михаил Родзянко и многие другие. Митя Козельский стал второстепенным персонажем романа Валентина Пикуля «Нечистая сила» и документальной повести Андрея Амальрика «Распутин».
Биография
До появления при дворе Дмитрий Попов родился в 1865 году в городе Козельске Калужской губернии. Бывший иеромонах Илиодор, близко знавший его, писал о принадлежности Попова к мещанскому сословию. Он утверждал, что к 1900 году Дмитрий Попов был немым и полным калекой. Доктор философских наук Андрей Григоренко характеризовал его в это время как «глухого и немого, полуслепого, кривоногого человека с кривым позвоночником и с двумя обрубками вместо рук». По словам Григоренко, «его мозг, атрофированный, как и члены его тела, вмещал лишь небольшое число рудиментарных идей, которые он выражал гортанными звуками, заиканием, ворчанием, мычанием, визжанием и беспорядочной жестикуляцией своих обрубков».
Несколько лет Дмитрий Попов жил в Оптиной Пустыни, близ Козельска. В 1900 году, по убеждению современников, в результате «удара грома» он стал ходить и обрёл членораздельную речь. Правда, серьёзные трудности со здоровьем у него остались. Рассказывая о событиях 1911 года, Илиодор писал: Митя «притоптывал хромою ногою и отчаянно жестикулировал здоровою рукою». Чудом воспринималось в 1900 году, что «тогда же появился в правой руке [его] крест». Считалось, что Митя Козельский обрёл с этого времени способность изгонять бесов, а слова его стали восприниматься как пророчество. Илиодор добавлял, что совершаемые им чудеса осуществлялись при посредстве того самого креста. Морис Палеолог упоминал, что приступы пророческого экстаза выглядели со стороны как чередование «волнения с промежутками оцепенения».
По утверждению депутата I Государственной Думы Российской империи от Калужской губернии Виктора Обнинского, после смерти Амвросия Оптинского в 1891 году положение Оптиной Пустыни пошатнулось. Монахам нужен был новый объект почитания. Митя Козельский, по мнению политика, рассматривался ими как преемник Амвросия. Паломники, посещавшие Пустынь, разносили по всей России «славу нового блаженного». Неразборчивость речи Мити и туманные истолкования его слов позволяли вкладывать в них «тем более смысла и значения, чем они были бессмысленней». Кандидат исторических наук Илья Соловьёв считал Митю Козельского протеже самого Амвросия, привечавшего калек. Доктор исторических наук, профессор писал, что именно монахи Оптиной Пустыни «открыли его чудесные способности». С ним согласен кандидат исторических наук Владимир Новиков. Он утверждал, что «в момент очередного приступа эпилепсии один из монахов Оптиной пустыни пришел к выводу, что Митя Колебяка имеет пророческий дар». После этого монахи начали демонстрировать Митю церковному начальству, а оно уже, по мнению Новикова, стало использовать «пророка» в своих интересах.
Из Оптиной Пустыни Митя Козельский отправился в странствие по Российской империи. Мемуарист и журналист, комиссар Временного правительства утверждал, что его спутником в странствиях нередко был Григорий Распутин. В 1901 году Митя прибыл в Кронштадт, где был представлен широко известному к тому времени Иоанну Кронштадтскому.
Митя сначала наладил дружеские отношения с Иоанном Кронштадтским, но затем между ними вспыхнула ссора. Причиной её стало то, что Иоанн Кронштадтский не передал царю информацию о даре пророчества Мити. Позже, когда тот «вошёл в силу» при императорском дворе, то потребовал, чтобы Иоанн Кронштадтский явился к государю для объяснений. Император спросил Иоанна в присутствии юродивого: «Почему вы не сказали мне, в своё время, что в Кронштадт явился прозорливый Митя и просил вас довести об этом до моего сведения?». Иоанн Кронштадтский не смог дать ответ и был напуган. Митя Козельский, по словам Илиодора, первым стал разоблачать Иоанна Кронштадтского и рассказывал, что «его между Ораниенбаумом и Кронштадтом поймали какие-то люди, били за нехорошие отношения к женщинам; Ивана привезли домой без чувств; две простыни на кровь потребовалось».
Митя Козельский в кругу императорской семьи
По утверждению иеромонаха Илиодора, Иоанн Кронштадтский помог Мите Козельскому добиться приёма в Санкт-Петербургской духовной академии у кандидата богословия архимандрита Феофана, исполнявшего должность инспектора Академии (Илиодор отмечал, что он лично представлял Митю Феофану и относил это событие к 1902 году). Феофан, в свою очередь познакомил его с великой княгиней Милицей Николаевной, супругой великого князя Петра Николаевича, а затем и с императором Николаем II. Доктор историко-филологических наук, академик Российской академии наук Михаил Богословский воспринимал Митю Козельского как выдвиженца епископа Саратовского и Царицынского Гермогена и противопоставлял его ставленнику архимандрита Феофана Распутину.
Другую версию появления Мити Козельского при дворе изложил Виктор Обнинский. По его утверждению, внимание государя к нему привлекли козельский помещик флигель-адъютант князь , великий князь Константин, живший несколько лет на даче рядом с Оптиной Пустынью, а также брат Николая Оболенского Алексей, короткое время занимавший должность обер-прокурора Святейшего синода. Вадим Телицын добавлял, что Митя исцелил княгиню от бесплодия, что и привлекло к нему внимание Оболенского. Сначала юродивый был принят в салоне графини Игнатьевой, а уже после этого несколько членов салона «приняли решение доставить „святого“ безумца к царскому двору», чтобы помочь императрице в рождении наследника. Доктор философии по истории писал, что на Митю Козельского «обратил внимание высокопоставленный чиновник, который и привёз его ко двору из Оптиной пустыни».
Обычно Митя Козельский приезжал в светское общество со стариком-«переводчиком», который расшифровывал присутствующим, что имел в виду юродивый, продолжавший страдать косноязычием. Некоторые источники указывают, что этим человеком был земляк Мити, мещанин, бывший торговец Елпидифор Кананыкин. Журналист и мемуарист Лев Клячко с иронией называл его антрепренёром Мити. Кананыкин рассказывал, что, «познав суету жизни, он решил посвятить себя блаженному, вследствие чего… на него снизошло божье благоволение, почему он разумеет Митьку и понимает сокровенный смысл его слов». Елпидифор Кананыкин ходил в поддёвке и начищенных сапогах. У него была иконописная борода и хитрые глаза. Часто Елпидифор выпрашивал «щедрые даяния» для строительства в Оптиной Пустыни храма в честь блаженного. Когда Дмитрий Трепов был назначен дворцовым комендантом, то, по утверждению Льва Клячко, он поселил Митю и Елпидифора в своих апартаментах и лично водил их на встречи с государем.
О самой первой встрече Мити и императора Виктор Обнинский рассказывал, что накануне юродивого и его переводчика вымыли и прилично одели. Митя замычал, увидев императора. Елпидифор истолковал это как желание увидеть детей. После появления дочек «юродивый дико завопил и проявил даже некоторое возбуждение», что Елпифидор истолковал как желание выпить чаю. Митю «подержали некоторое время во дворце и отправили на родину». Спустя время его снова «выписали для каких-то действий». По утверждению Обнинского, это был последний визит юродивого ко двору. Эту версию пересказали в своей книге «Закрытые страницы истории» кандидат исторических наук Александр Горбовский и писатель Юлиан Семёнов. Также именно эту версию изложили в книге «Костёр для „святого чёрта“: историко-литературное исследование» доктор философских наук и кандидат педагогических наук , кандидат исторических наук, ректор Бийского государственного педагогического университета и писатель и краевед .
Лев Клячко по-иному описывал посещения юродивым царской семьи: Елпидифор Кананыкин, «предчувствуя приближение припадка, водил его в царские покои. Здесь Митька катался по полу, изрыгая обильную слюну и нечленораздельные звуки. Царь и царица с напряжением наблюдали за припадками и выслушивали Кананыкина, переводившего на общепонятный язык прорицания юродивого». Вадим Телицын писал о большом числе визитов Мити в Царское Село и ужасных головных болях императрицы от криков юродивого. При этом, Кананыкин отказывался толковать слова Мити в отношении рождения наследника престола, давая уклончивые комментарии к ним. По мнению историка, юродивому так и не удалось добиться такого влияния при дворе, которое было у других «предсказателей» и «чудотворцев».
О той роли, которую Митя Козельский играл в это время при дворе, бывший иеромонах Илиодор в своей книге «Святой чёрт. Записки о Распутине», опубликованной в 1917 году, писал: «Блаженненький давал царям советы, предупреждал о революции, о восстании в войсках и вообще, пробираясь чёрным ходом, помахивая своею отсохшею рукой, прихрамывая немного на левую или правую ногу и нося запросто в карманах то чернику, то землянику для царских детей, пророчествовал». Морис Палеолог, подчёркивая влияние Мити в это время, утверждал: «Во время несчастной японской войны Митя Коляба, казалось, призван был сыграть крупную роль. Но неловкие друзья впутали его в эпическую ссору Распутина с епископом Гермогеном». Кандидат исторических наук Вольдемар Балязин утверждал, что использование в интимном кругу самих Романовых и близких им людей слов «папа» и «мама» в отношении императора и императрицы связано именно с Митей Козельским, так как он отчётливо мог произносить только эти два слова.
В дневнике Николая II за года есть запись: «В 4 часа к нам пришёл человек Божий Дмитрий из Козельска около Оптиной пустыни. Он принёс образ, написанный согласно видению, которое он недавно имел. Разговаривали с ним около полтора часа». В диссертации на соискание учёной степени кандидата искусствоведения Ксения Александрова утверждала, что речь идёт о той самой иконе, которая упоминается в одном из описаний Портретного зала Николая II. На иконе император и его супруга стоят, «окружённые ангелами, а внизу воинство небесное поражает демонов огненными мечами».
По мнению доктора исторических наук Александра Боханова, человек XXI века должен отвлечься от современных представлений и увидеть в общении императора с невежественным юродивым «душевную радость, тот праздник, который давало верующему прикосновение к Божественному свету». Доктор исторических наук Сергей Бычков видел объяснение данного феномена в особенностях личности Александры Фёдоровны и ссылался на слова её современника: «Она приняла православную веру со всей своей непосредственностью и со всей глубиной, свойственной её природе, и стала „православной“ в самом законченном и абсолютном смысле слова. Её новое религиозное настроение влекло её ко всему, что имело прямое или косвенное отношение к Церкви».