Бори́с Фёдорович По́ршнев () — советский историк и социолог, доктор исторических (1941) и философских (1966) наук. Почётный доктор во Франции (1957).
В 1925 году окончил факультет общественных наук Московского университета. После завершения аспирантуры РАНИОН (без представления диссертации) работал в разных учреждениях, включая высшие учебные заведения Ростова-на-Дону и Библиотеку им. В. И. Ленина в Москве. В начале 1930-х годов, получив заказ на научное комментирование «Мемуаров» кардинала де Реца, молодой историк обратился к изучению средневековой Франции. В 1935—1948 годах (с перерывами) Поршнев преподавал в МОПИ, в котором возглавил кафедру древнего мира и Средних веков. В 1938—1941 годах преподавал в МИФЛИ, здесь же защитил кандидатскую диссертацию (1938). В декабре 1940 года защитил в МИФЛИ диссертацию на соискание учёной степени доктора исторических наук о народных восстаниях во Франции перед Фрондой.
В 1941 году был эвакуирован в Казань, временно заведовал кафедрой истории Казанского университета. В 1943 году вернулся в Москву, где стал преподавать на историческом факультете МГУ, вместе с чем являлся научным сотрудником Института истории АН СССР. В 1948 году на основе диссертации опубликовал монографию «Народные восстания во Франции перед Фрондой (1623—1648)», удостоенную в 1950 году Сталинской премии третьей степени (1950). После увольнения с исторического факультета МГУ в 1952 году заведовал сектором новой истории западноевропейских стран Института истории АН СССР (с 1957 по 1966). После создания в 1968 году Института всеобщей истории АН СССР возглавил в нём сектор по изучению истории развития общественной мысли. В 1966 году защитил монографию «Феодализм и народные массы» как диссертацию на соискание учёной степени доктора философских наук.
Ещё в школьные годы Поршнев, по собственному признанию, пришёл к выводу, что существующие книги по истории «описывают события, но не саму историю». Страсть историка к теоретизированию и генерализации отмечали уже его первые университетские преподаватели. Обратившись к изучению всемирной истории, Поршнев избрал объектом научных интересов серию народных восстаний, которые сотрясали Францию на протяжении XVII века. Его монография «Народные восстания во Франции перед Фрондой» не только получила высокую оценку в СССР, но и привлекла широкое внимание французских историков. Воодушевлённый успехом своей первой работы и отвечая на идеологический запрос эпохи, Поршнев, и ранее имевший склонность к широким обобщениям, задался целью выработать общий «закон феодального общества», который свёлся для него к главенствующей роли классовой борьбы, которую он представлял универсальным носителем энергии исторического процесса. Со стремлением учёного подчинить фактический материал общему «закону истории» не могли согласиться другие историки-марксисты, что обернулось для Поршнева кампанией жёсткой критики, а также невозможностью преподавать. В начале 1950-х годов учёный перестал заниматься проблемами французской медиевистики, однако продолжил работать над темой Тридцатилетней войны как связующего звена политических и экономических процессов XVII века. Работы в этом направлении, часть из которых была опубликована посмертно, вызвали ещё большую критику со стороны специалистов-историков.
После 1950-х годов Б. Ф. Поршнев в основном посвятил себя проблемам и антропогенеза, которыми интересовался ещё с середины 1920-х годов. Учёный занимался вопросом существования «снежного человека» и археологией палеолита. Теоретическое осмысление генезиса человеческого сознания вылилось в последнюю его монографию «О начале человеческой истории». В этом трактате Поршнев предпринял ревизию марксистской трудовой теории формирования человека и предложил свою, в рамках которой формирование человека современного типа объяснялось межчеловеческими отношениями и возникновением языка как системы сигналов, призванной остановить или предотвратить потенциально опасные действия врага, а также проводить отличие «своих» от «чужих». Идеи учёного шли вразрез с общепринятыми представлениями советских философов и антропологов, поэтому после обсуждения в сентябре 1972 года набор книги не был подписан в печать, что стало тяжёлым ударом для Поршнева, который был морально сломлен и через два месяца скоропостижно скончался. В день похорон семья учёного получила сообщение о том, что монография «О начале человеческой истории» допущена к печати; она была опубликована в 1974 году. Именно этот труд, в полной авторской версии опубликованный в 2007 году, привлекает наибольшее внимание исследователей в начале XXI века.
Биография
Детство и юность Род Поршневых происходил из Олонецкой губернии; фамилия была связана, вероятно, с разновидностью обуви. В Петербург переехал прадед Бориса Фёдоровича. Дед учёного — Иван Павлович Поршнев — владел двумя кирпичными заводами в Шлиссельбургском уезде. Один — «Невский» близ деревни Корчмино, купленный в 1878 году, второй — «Ижорский» около села Усть-Ижора, был основан им в 1881 году. Успех предприятия позволил ему обеспечить сыновьям образование в Европе. Отец Бориса, Фёдор Иванович (1878—1920), обучавшийся в Германии и унаследовавший «Ижорский» завод, также смог обеспечить четверым детям счастливое («сказочное», по выражению самого Бориса Фёдоровича) детство. Ф. И. Поршнев был членом Военно-промышленного комитета от предпринимателей; как и все его члены, был тесно связан с первым составом Временного правительства. Октябрьская революция 1917 года, которую Фёдор Поршнев решительно не принял, не только положила конец его деятельности, но и нанесла удар по здоровью — он скончался в 1920 году в возрасте 42 лет. Сам Борис Фёдорович впоследствии в своих автобиографиях представлял отца-предпринимателя «инженером» или служащим.
Мать учёного, Аделаида Григорьевна (урождённая Тинтурина, 1873—1959), для которой брак с Поршневым был вторым, напротив, увлекалась «прогрессивными идеями» и педагогикой. После 1920 года она вступила в партию и сотрудничала в Наркомпросе с Н. К. Крупской.
Борис — младший из четырёх детей — родился в Петербурге. Мальчик рос в достатке: обучался рисованию, музыке, декламации, иностранным языкам, верховой езде. В доме среди прочих питомцев была даже пара обезьянок, у каждого из детей был собственный пони. После смерти отца в 1920 году и конфликта с матерью Борис сбежал из дома и провёл пару месяцев в труппе бродячего цирка. По воспоминаниям дочери, он ловко жонглировал и в зрелом возрасте. Около 1922—1923 годов Борис Поршнев и его старшая сестра Екатерина в течение года играли в самодеятельной труппе М. И. Ромма «Тр. без режиссёра», спектакли которой были «левые из левых».
Университет и аспирантура О первоначальном образовании учёного существуют противоречивые сведения: обычно в биографиях указывается, что в 1916—1922 годах он обучался и окончил Выборгское коммерческое училище (преобразованное в 157-ю трудовую школу), однако в анкетах тридцатых годов дважды упоминалась 15-я трудовая школа, то есть более престижное Тенишевское училище. Школьное образование закончилось в 1922 году. Борис не увлекался в тот период революционной романтикой, не состоял в комсомоле и в дальнейшем так и не вступил в партию большевиков. По воспоминаниям дочери, в трудовой школе он впервые соприкоснулся с историей: провалив выпускной экзамен и готовясь к пересдаче, он увлёкся профессиональной литературой и пришёл к выводу, что «существующие книги описывают события, но не саму историю».
В 1922 году Б. Ф. Поршнев поступил в 1-й Петроградский университет по общественно-педагогическому отделению факультета общественных наук (ФОН). Поскольку мать по работе перебралась в Москву, Борис перевёлся на аналогичный факультет Первого МГУ, деканом которого был В. П. Волгин. На факультете, в основном, готовили марксистских обществоведов; по его окончании нужно было сдавать государственные экзамены (обязательными были политэкономия и исторический материализм) и публично защищать квалификационные работы. 20-летний Поршнев окончил ФОН в октябре 1925 года, при этом он так и не сдал дипломной работы. Сохранившиеся учебные планы 1922—1925 годов показывают, что на ФОН преобладали общественные, социальные, экономические и педагогические предметы, в программе отсутствовали специальные исторические дисциплины и древние языки. В анкете 1924 года Поршнев заявил, что «ни на каком иностранном языке не говорил».
Исследователь жизни и научного творчества Поршнева , полагаясь на заявления Бориса Фёдоровича 1960-х годов, утверждал, что тот изучал психологию и допустил ошибку, не поступив на биологический факультет. Как было установлено Т. Н. Кондратьевой, Поршнев сознательно мифологизировал эту часть своего жизненного пути. Поскольку старший брат Георгий — моряк — больше не был в состоянии обеспечивать семью, а мать и сестра не работали, то в 1924 году Б. Поршнев встал на биржу труда, откуда и устроился секретарём редакции журнала «Власть Советов» в Коммунистическую академию. К тому времени у него уже был опыт работы в журнале «Октябрь мысли» и имелась трудовая книжка. Иными словами, для посторонних занятий у студента и секретаря редакции попросту не было времени: служебные обязанности поглощали по 6—7 часов в сутки. Биологический факультет МГУ открылся только в 1930 году, на ФОН читались курсы «Анатомия и физиология», «Рефлексология» и «Гигиена». Гипотетически Поршнев мог посещать занятия по кафедре антропологии, но об этом ничего не известно.
С апреля 1925 по октябрь 1926 года Борис Поршнев числился сотрудником вновь созданного Института советского строительства Коммунистической академии. Здесь он изучал Союз Коммун Северной области, потом переключился на историю Октябрьской революции под руководством ортодоксального марксиста С. А. Пионтковского, с которым, вероятно, был знаком ещё по университету. К 1926 году относится первая публикация Поршнева — брошюра «Горсоветы и работница», переизданная через два года. Это был одновременно дидактический и пропагандистский материал для домохозяек, в котором читательницам внушалась мысль, что Советы — это орган власти самих трудящихся, а женщины не должны относиться к выборам и заседаниям как к «повинности», поскольку случайный человек «не будет стараться улучшить жизнь работниц и домашних хозяек».
Весной 1926 года Б. Ф. Поршнев поступил в аспирантуру Российской ассоциации научных институтов общественных наук (РАНИОН). Рекомендация С. Пионтковского датирована 27 июня, профессор отмечал способность Б. Ф. Поршнева работать с «сырым архивным материалом». В своих мемуарах он писал, что «Поршнева ему удалось протащить в РАНИОН», в аспирантуру по секции новой русской истории. При поступлении была подана квалификационная работа «К истории Бакунина и бакунизма». Были сданы и вступительные экзамены: исторический материализм — на «три с плюсом», политическая экономия и методология — на четыре. Документы 1927—1929 годов показывают, что Б. Ф. Поршнев напряжённо работал и участвовал в заседаниях секции. Его общая специальность обозначена как «русская история», узкая специальность — как «экономическая история и история общественной мысли». Диссертацию он должен был представить к 1 января 1930 года. Судя по отчётам, к 10 октября 1927 года он прочитал доклад по политической экономии «Цены производства», а также работал над темой по историческому материализму «Социальная методология Макса Вебера» и над двумя темами по специальности: «Основные черты славянофильства» и «Внешняя политика России в XIX веке». Основным его руководителем был В. И. Невский. В эти годы Борис Фёдорович приступил к самостоятельному изучению немецкого языка, чтобы иметь возможность читать непереведённые труды М. Вебера и Гегеля, посещал гегелевский семинар, а также занимался древнерусским и французским языками. Его общественной нагрузкой было редактирование институтской стенгазеты. Прослывший впоследствии марксистом-ортодоксом Поршнев получил рекомендацию руководства «обратить внимание на необходимость выработки марксистской методологии на конкретном историческом материале».