Восстание 10 августа 1792 — одно из знаковых событий Великой Французской революции. День 10 августа () привёл к фактическому падению французской монархии после штурма Тюильри Национальной гвардией повстанческой Парижской коммуны и революционными федератами () из Марселя и Бретани. Король Людовик XVI вместе с семьёй укрылся в Законодательном собрании, был отстранён от власти и арестован. Восстание 10 августа является кульминацией в неудавшейся из-за комплекса внутренних и внешних причин и обстоятельств попытке установить во Франции конституционную монархию. Присутствие в столице и участие федератов в свержении монархии придало 10 августа общенациональный характер. Формальный конец монархии произошёл шесть недель спустя как один из первых актов нового Национального конвента. В историографии революции это восстание и его исход чаще всего называют просто Восстанием 10 августа () или Второй революцией.

Контекст

Военные неудачи Война «королю Богемии и Венгрии» была объявлена 20 апреля 1792, и неподготовленность армии и её руководства с самого начала привели к серьёзным неудачам. Французская армия была в состоянии полнейшего хаоса. Личного состава было недостаточно потому, что большинство предпочитало записаться в добровольческие батальоны, которые лучше оплачивались, выбирали своих собственных командиров и распускались после окончания кампании. Но и несмотря на это их формирование происходило довольно медленно. Добровольцы, охваченные революционным энтузиазмом, могли пополнить только часть личного состава: очень часто национальным гвардейцам, не желающим покидать домашние очаги, предлагали бонусы; и потребовалось время для достаточного пополнения войск. Материальную часть должны были предоставлять местные власти и прибывала она медленно; при этом не было достаточно вооружения.

Генерал Дюмурье — министр иностранных дел и глава военного министерства — полагал, что армия может получить боевой опыт в бою. Рассуждая о том, что противник имел не более 30 000 к началу кампании и что его войска были растянуты от Северного моря до Лотарингии, он предложил прорваться через этот тонкий кордон четырьмя колоннами от Фюрне, Лилля, Валансьена и Живе и сосредоточить для этого 50 000 на границе к 29 апреля. Но генералы, обученные классической для того времени линейной тактике, не желали даже слышать об этом плане. Кроме того, офицеры не доверяли своим недисциплинированным войскам, а солдаты в ответ подозревали их в роялизме и в симпатиях к врагу: из 9 000 офицеров, по крайней мере, половина уже эмигрировала и несколько офицеров дезертировало накануне наступления. 29 апреля, только при одном виде австрийских войск, Диллон и Бирон приказали отступать. С возгласами об измене войска отступили в беспорядке, а Диллон стал жертвой солдатского самосуда в Лилле.

Генералы возложили всю ответственность на недисциплинированность войск и на военное министерство, которое это допускало. В ответ правительство жирондистов потребовало наказать убийц Диллона; в то же время Марат призывал солдат избавиться от своих генералов. 18 мая командующие армий встретились в Валансьене и, проигнорировав повторные приказы военного министерства о наступлении, объявили наступление невозможным, советуя королю о немедленном заключении мира. В результате генералы приостановили наступление, а в мае целый корпус, Royal-Allemand, перешёл на сторону врага. Стареющий Рошамбо подал в отставку, а Лафайет тайно предложил австрийцам перемирие, чтобы повернуть свою армию на Париж для разгона якобинцев и восстановления порядка в столице.

Военные неудачи ещё больше обострили внутриполитическую обстановку в стране. Офицеры королевской гвардии (), состоящей почти сплошь из дворян, открыто ликовали по поводу французских неудач. С осуждением «безбожной» войны выступили неприсягнувшие священники (), призывавшие верующих не платить налоги и не поставлять рекрутов. Они оправдывали в своих проповедях вмешательство австрийского императора во французские дела необходимостью «восстановить во Франции христианство». Жирондисты не видели ничего другого, как вернуться к политике давления на короля, которая и привела их к власти изначально. Такова была ситуация, когда Законодательное собрание приняло свои три декрета.

Декреты Собрания Первый из декретов был направлен против священников, отказавшихся присягнуть гражданской конституции. Возникавшие под влиянием духовенства беспорядки показали необходимость решительных мер. Не обращать внимание на действия неприсягнувших священников в столицах департаментов было бы равно созданию восьмидесяти трёх центров раздора, фанатизма и контрреволюции. Страна должна быть очищена — таково было чувство большинства ассамблеи. 27 мая 1792, после нескольких дней обсуждения, ассамблея принимает проект следующего декрета: «Когда двадцать активных граждан коммуны потребуют, что неприсягнувший священник должен покинуть коммуну, директория департамента должна объявить о его депортации, если мнение директории соответствует ходатайству. Если мнение директории не соответствует требованию двадцати граждан, она должна определить, является ли присутствие священника угрозой для общественного порядка, и, если мнение соответствующего комитета подтверждает ходатайство двадцати заявителей, депортация должна быть исполнена незамедлительно». Этот декрет давал духовенству выбор между присягой гражданской конституции и депортацией.

За этой мерой последовала другая, направленная против личной гвардии короля (), состав которой считался роялистски настроенным и позволял себе высказывать угрозы в адрес ассамблеи. В мае, Базир предложил распустить гвардию, обвиняя гвардейцев в вызывающем поведении и планах побега короля. Шабо заявил, что у него есть сто восемьдесят два документа, которые показывают существование заговора с целью насильственного разгона ассамблеи. 27 мая, после доклада о контрреволюционном заговоре, собрание постановило, что его сессии должны быть перманентными, что Парижская национальная гвардия должна быть увеличена в два раза, и что Петион должен сообщать о положении в столице ежедневно. Гаде перечислил три причины, почему гвардия короля должна быть распущена: первая, она была образована незаконно; вторая, её офицеры подстрекали к восстанию; третья, большинство гвардии придерживается контрреволюционных взглядов. 29 мая 1792 ассамблея постановила, что личная гвардия короля должна быть распущена и её командующий, герцог де Бриссак заключён под стражу. Этот декрет был исполнен немедленно.

И третий декрет предусматривал создание 14 июня лагеря 20 000 федератов недалеко от Парижа. Предложение было сделано в ассамблее 4 июня Серваном без предварительной консультации со своими коллегами или королём. Серван настаивал, что это необходимо для установления спокойствия в стране. В самом декрете говорилось, что его цель заключается в создании более тесных уз братства между департаментами Франции. Обсуждения в ассамблее показали, что объектом этого органа должна была быть общественная безопасность. Армии врага приближались извне, и враги конституции готовили заговоры изнутри. Париж и ассамблея должны иметь защиту.

Отставка министерства Жиронды Людовик отказался санкционировать декреты о неприсягнувших священниках и создании военного лагеря. 12 июня министр внутренних дел Ролан в письме королю призвал его согласиться на эти два пункта, заявив, что его поведение может привести к падению трона и резне аристократов. На следующий день король отправил в отставку Ролана, а затем Клавьера и Сервана. 15 июня приём Дюмурье ассамблеей был достаточно враждебен, чтобы убедить его, что он может быть привлечён к суду за военные неудачи, и так как король настаивал на утверждении только указа о роспуске его гвардии, Дюмурье подал в отставку и отправился к армии на север командовать одной из дивизий. Фельяны вернулись к власти в новом министерстве.

Лафайет, рассудив, что момент настал, заявил в письме ассамблее 18 июня, что «конституции Франции угрожают крамольные группы внутри страны, как и враги из-за рубежа». Говоря это, он призвал ассамблею распустить революционные организации. Использование королевского вето, отставка министров Жиронды и формирование министерства фельянов показывали, что двор и генералы пытаются провести в жизнь политическую программу сторонников Ламета и Лафайета, которые стремились избавиться от якобинской угрозы, пересмотреть конституцию, укрепить королевскую власть и прекратить войну, пойдя на сделку с неприятелем.

Давление на короля

Королевское вето декретов Законодательного собрания было опубликовано 19 июня, всего за один день до 3-й годовщины клятвы в зале для игры в мяч. Была организована демонстрация 20 июня 1792 с целью оказать давление на короля. Во дворце, наводнённом демонстрантами, король вынужден был надеть фригийский колпак санкюлотов и выпить за здоровье нации, но отказался утвердить декреты и вернуть министров. Мэр Парижа Петион был смещён, и 28 июня Лафайет покинул свой пост в армии и предстал перед ассамблеей, чтобы призвать депутатов распустить якобинский клуб и наказать тех, кто нёс ответственность за демонстрацию 20 июня. Это был смелый, но запоздалый жест. Это не могло привести ни к чему из-за всеобщего недоверия, в котором в настоящее время находился герой 89-го года. Депутаты обвинили его в дезертирстве, а король отверг все предложения бежать при содействии человека, который так долго был во главе его заключения. Толпа сожгла его чучело в Пале-Рояле. Для таких, как Лафайет, уже не было места ни рядом с республиканскими символами, ни в стране, которая приняла эти символы как свои. Через шесть недель он будет арестован австрийцами во время бегства в Англию и заключён в тюрьму. Бездействие его войск в течение более чем 2 месяцев казалось необъяснимым. Это дало время прусским войскам закончить свои приготовления и спокойно сосредоточиться на линии Рейна.

Декрет от 2 июля уполномочивал национальных гвардейцев, многие из которых уже были в пути в Париж, прийти на церемонию Федерации; другой от 5 июля заявлял, что в случае национальной опасности все трудоспособные мужчины могут быть призваны для обороны отечества и всё необходимое для обороны страны реквизировано. Шесть дней спустя, 11 июля 1792 года, ассамблея объявила La patrie est en danger.

На площадях были вывешены плакаты со словами: «Граждане, Отечество в опасности!».

Кризис

3 июля Верньо предоставил более широкое поле для обсуждения, произнеся угрозу против самого короля: И Верньо напомнил о королевском вето, беспорядках, вызванных этим в провинциях, и преднамеренном бездействии генералов которые открыли путь к вторжению; и он спросил в ассамблее, хоть и косвенно — не подходит ли Людовик XVI под оглашённую им статью конституции. Таким образом он ставил вопрос о низложении короля перед общественным мнением. Его речь, которая произвела огромное впечатление, была разослана ассамблеей во все департаменты.

Пытаясь обойти королевское вето о создании военного лагеря, ассамблея предложила национальным гвардейцам (федератам) из провинции прийти в Париж якобы для торжеств 14 июля по пути на фронт. Федераты, как правило, придерживались более радикальных взглядов, чем депутаты, которые их пригласили, и к середине июля они уже ходатайствовали перед ассамблеей о низложении короля и не собирались покидать Париж до решения этого вопроса. 25 июля в Париж прибывают 300 добровольцев из Бреста и пять дней спустя 500 марсельцев. Впервые Париж услышал «Марсельезу», маршевую песню революции, которой марсельцы дали своё имя.