Русское слово «анекдот» пришло из французского языка и схоже по значению с англоязычным термином «joke» (шутка) — формой устной городской культуры, представляющей собой краткое, как правило, юмористическое повествование или диалог с неожиданной концовкой.
Этимология Слово «анекдот» было заимствовано из французского языка () в середине XVIII века, однако его этимология восходит к греческому anekdota — «неизданное». Так называлась «Тайная история» византийского историка Прокопия Кесарийского (VI век), распространявшаяся тайно, в пику официальным хроникам.
История
Зарождение К XIX веку в России сосуществовали две основные ветви жанра: литературно-исторический анекдот (короткий, часто поучительный рассказ о реальных исторических лицах, например о Петре I) и фольклорный анекдот, близкий к бытовой сказке и населённый вымышленными персонажами-«простаками». В XX веке эти линии слились, породив современный городской анекдот, в котором реальные политические деятели (Ленин, Сталин, Брежнев) действуют как сказочные герои, а основой сюжета становятся узнаваемые бытовые и политические ситуации.
Анекдоты в СССР
В советскую эпоху, преимущественно в 1960—1980-е годы (период застоя), анекдот достиг пика популярности, став главным жанром неофициальной культуры. Его устная форма и краткость делали его идеальным способом для быстрого и безопасного распространения идей, противоречащих официальной идеологии. Рассказывание анекдотов было не просто развлечением, а некоей формой рефлексии и создания параллельной системы идей, альтернативной государственной пропаганде.
Главная особенность русского анекдота заключается в его глубокой связи с другими жанрами. Анекдоты часто возникали как пародийный ответ на официальный дискурс: газетные лозунги, речи вождей, соцреалистическое кино. Крупные циклы анекдотов порождались популярными кинофильмами советского времени («Чапаев», «Семнадцать мгновений весны», «Кавказская пленница»), что создавало «народную энциклопедию» советской жизни.
Власть прекрасно осознавала разрушительный потенциал анекдота. В сталинские времена за рассказывание анекдотов привлекали к уголовной ответственности по известной статье 58-10 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда). Российский историк Рой Медведев оценивал количество осуждённых за анекдоты в сотни тысяч человек. Преследования продолжались и позже: в 1983 году жительницу Ленинграда Ирину Цуркову осудили на три года за «систематическое распространение анекдотов, высмеивающих КПСС». Сама по себе жанровая принадлежность делала анекдот подозрительным — власти не могли его контролировать, как это удавалось с частушкой или сказкой. Руководство КПСС в целом рассматривало анекдот как подрывное явление, хотя в сталинский период и несколько позже него публиковались официальные сборники анекдотов, одобренные партией. Кроме того, существовала телепрограмма «Клуб весёлых и находчивых» (КВН), но то, что там рассказывали, анекдотами в народе не называли почти никогда.
Современное состояние жанра Анализ ста лучших анекдотов 2007 года с сайта «Анекдот.ру» показывает, что этнические анекдоты почти исчезли — в списке остались лишь упоминания американцев и евреев. Зато анекдоты на тему половых актов сохраняют популярность (около трети отобранных текстов), причём их тематика осталась прежней (измена, размер гениталий, неопытность), но изменилась подача, значительно снизилось количество нецензурной лексики, юмор строится на намёках и игре слов. Политические анекдоты уступили место социальным — об автомобильных пробках, компьютерах, дорогих ресторанах, но с сохранением старых сюжетных схем.
Персонажи русских анекдотов
Фольклорные и бытовые архетипы
Корни многих персонажей уходят в народную сказку. Это «дурак», наивный человек, который порой оказывается проворнее других, и «хитрец», ловкий обманщик. Конфликт между ними составляет основу множества сюжетов. Кроме того, анекдот населяют пьяницы, воры, неумелые работники и сварливые жёны — образы, подчёркивающие неофициальную, «низовую» сторону жизни в противовес официозу.
Советские политические лидеры Вожди в анекдоте превращаются из монументальных фигур в гротескных персонажей. Ленин часто появляется как «ходячий памятник» или экспонат. Сталин предстаёт как мрачный, всемогущий и коварный тиран. А вот Никита Хрущёв — полная противоположность: это «архетипичный простак», неотёсанный мужик, который говорит и делает глупости, что роднит его с традиционным сказочным дураком. Леонид Брежнев в анекдотах представлен даже не как простак, а как механическая кукла или зомби, неспособный связно изъясняться и полностью зависящий от заранее подготовленного текста.
Герои кино и окружающей действительности Самые известные циклы анекдотов родились не из политики, а из кино и телевидения. Так, например, Василий Иванович Чапаев — культовый герой. В анекдотах он, вместе с ординарцем Петькой, живёт не в героическом эпосе, а в мире простых мужских радостей: выпивки, драк и непонимания иностранных слов. Его сила — в его «русскости», а не в идеологии. Штирлиц — советский разведчик в нацистской Германии. Его образ строится на разрыве между идеальным шпионом и его истинной русской натурой, которая постоянно прорывается наружу (выпить, подраться), рискуя его прикрытием. Чукча, представитель одного из коренных народов северной части России, в анекдотах представлен как «наивный дикарь», который сталкивается с городской цивилизацией и советскими штампами, понимая их буквально («чукча не читатель, чукча — писатель»).
Образ «нового русского» как отдельного архетипа Новый русский — главный персонаж постсоветской эпохи. Он прямой наследник и фольклорного дурака, и чукчи. Это богатый, но некультурный и туповатый бандит в малиновом пиджаке, чьи ценности сводятся к заработку, автомобилям и насилию. Интересно, что в отличие от реальных олигархов, этот персонаж — собирательный образ, созданный народом для осмеяния новой капиталистической реальности. Этот персонаж уникален тем, что его образ был частично сконструирован СМИ, в первую очередь газетой «Коммерсантъ». В начале 1995 года социолог Алексей Левинсон писал, что новые капиталисты были в полной растерянности: у них не было модели поведения богатого человека (последними такими образами были нэпманы 1920-х). Газета «Коммерсантъ» заполнила этот вакуум, начав публиковать «детальные инструкции по всем бытовым вопросам» — что пить, что читать, как одеваться. Таким образом, медиа сами создали тот самый шаблон, которому «новые русские» начали истово подражать. Анекдоты о «новых русских» — это, по сути, взгляд «снизу» и «сбоку», а именно взгляд обедневшей, но считающей себя культурной, интеллигенции на «нуворишей». Если в советское время интеллигенция презирала партийных чиновников за невежество и хамство (Анекдот про Фурцеву и Пикассо), то теперь объектом презрения стали новые богатые. Для интеллигенции «новый русский» оскорбителен не столько богатством, сколько своей «моральной, культурной и интеллектуальной несостоятельностью». Анекдоты фиксируют эту культурную слепоту: например, «новый русский» просит в ювелирном магазине золотой крест «килограммов на шестьсот», а потом просит убрать с него «гимнаста» (распятого Христа).
Многие исследователи (например, Эмиль Дрейцер, Алексей Левинсон) отмечают, что цикл про «новых русских» вобрал в себя черты более старых этнических анекдотов — про грузин и евреев. В советское время именно грузины были олицетворением теневого богатства («советские миллионеры»). Многие старые «грузинские» анекдоты были просто переделаны в «новорусские» путём замены персонажа. Это привело к появлению анекдотов с сильным этническим подтекстом, где слово «русский» в словосочетании «новый русский» звучит иронично, намекая на то, что настоящие богатства ушли к «нерусским». Классический пример — диалог отца-грузина и сына, где выясняется, что дядя Отар — уже не грузин, а «новый русский».
Кино 1990-х, в отличие от анекдотов, часто предлагало ревизионистский взгляд на «новых русских». Если в анекдоте «новый русский» — это вечная угроза, то в кино его иногда показывали с сочувствием (как романтического героя в «Принцессе на бобах»), а чаще — побеждённым. В фильмах «Хочу в тюрьму», «Окраина», «Ворошиловский стрелок» простой «мужик» на «Запорожце» или ветеран войны оказывается сильнее, хитрее или морально выше «нового русского». Таким образом, кинематограф давал зрителю надежду на возмездие и торжество справедливости, которой не было в циничном анекдоте.
Этнические и национальные типажи Русские анекдоты активно используют стереотипные образы других народов, но важнейшая их особенность — саморефлексия. Русский человек часто является главным героем и одновременно объектом насмешки в международных сравнительных анекдотах (например, с американцем и французом). Стереотипный русский (или советский человек) предстаёт как «забулдыга», «вандал», а затем и как «герой», который сначала разрушит всё вокруг, а потом «соберёт компанию и напьётся». Этот образ стал способом самоидентификации в противовес официальной пропаганде, рисовавшей идеального строителя коммунизма.
Шутка, рассказанная внутри группы («свои» для «своих») и та же шутка, рассказанная сторонним лицом, имеет совсем разный смысл. Например, еврейские анекдоты о скупости, которые сами евреи рассказывают друг другу как «разделяемую насмешку» над отдельными членами своей же группы, в устах нееврея превращаются в откровенный антисемитизм.
Русский этнический юмор постоянно заимствует сюжеты из фольклора и самих этнических групп (грузинские, еврейские и армянские анекдоты пересказываются русскими), из старых неэтнических (например, армейских или политических) анекдотов, куда просто вставляется персонаж нужной национальности. Например, анекдот про туалетную бумагу («несу в химчистку») был политическим, а с добавлением имени «Хаим» стал этническим, из анекдотов, ранее направленных на другую группу (антисемитские сюжеты переделываются в антиукраинские).
Анекдоты о грузинах После смерти Сталина правительство разрешило мелкую частную торговлю цветами и цитрусовыми. Жители Закавказья (грузины, армяне) хлынули на рынки русских городов. Их яркая внешность, большие деньги и способность «пробить» дефицит (купить дефицитные билеты в театр, дать взятку) вызвали у русских острую смесь зависти и раздражения. Грузин в анекдотах обязательно богат. Это богатство почти всегда криминальное или «теневое» (анекдот про права, подаренные братом на день рождения, про чемодан-бумажник, про судью, которому предлагают взятку). Богатство грузина контрастирует с русской относительной бедностью. Грузин может купить всё, включая театр и правительство. Русский студент едва сводит концы с концами, а грузин покупает автобус, чтобы сын не выделялся на его фоне. При всём богатстве грузин — невежда. Он не понимает искусства (анекдот про шашлык в театре вместо «Гамлета»), путает слова (лист и аист).
Анекдоты об украинцах Филолог и культуролог Эмиль Дрейцер отмечает, что эти анекдоты — самые негативные по сравнению с другими. В отличие от грузин или евреев, украинцы — «славянские братья». Их стремление к независимости в конце 1980-х воспринималось как предательство и удар по целостности «общего дома» и экономике (Украина — «житница»). Это вызывало не просто зависть, а гнев и обиду. Украинцы изображаются как невероятно скупые «куркули». В центре — культ сала. Сало становится символом всего украинского. Анекдоты про «дом горит — спасаем сало», про конфеты «сало в шоколаде», про обмен ковра на сало. В анекдоте про ад русские вылезают из котла из-за слабости к водке, немцы стоят по стойке смирно, евреи сбегают всей толпой, а украинцы тянут друг друга обратно в кипяток.
Анекдоты о чукчах