Президентство Уильяма Генри Гаррисона началось 4 марта 1841 года, когда прошла его инаугурация как 9-го президента США, и затем закончилось ровно через месяц, 4 апреля 1841 года, из-за его смерти. Таким образом, его президентство считается самым коротким за всю историю США — Гаррисон занимал пост президента всего 31 день. После его смерти, пост президента занял Джон Тайлер, утверждающий, что он имеет право занять пост(то-есть стать полноценным президентом), а не просто получить президентские полномочия. Это стало прецедентом, и в дальнейшем, при смерти или любом другом случае отстранения президента от власти, вице-президент получал должность президента. Это положение в дальнейшем было официально закреплено в двадцать пятой поправке к Конституции США.

Инаугурация Когда Гаррисон приехал в Вашингтон, он хотел показать, что он по-прежнему остаётся стойким героем Типпекану и что он более образованный и вдумчивый человек, чем карикатурный образ провинциала, созданный в ходе предвыборной кампании. Он принял присягу 4 марта 1841 года, в холодный и дождливый день. Он, несмотря на холодную погоду, решил не надевать пальто или шляпу, приехал верхом на лошади на торжественную церемонию, а затем произнес самую длинную инаугурационную речь в американской истории — 8445 слов. На ее чтение у него ушло почти два часа, хотя его друг-виг Даниэл Уэбстер сократил её.

Инаугурационная речь представляла собой подробное изложение программы вигов, осуждение политики Джексона и Ван Бюрена, а также первое и единственное изложение Гаррисоном своего подхода к президентству. Речь начиналась с искреннего выражения Гаррисоном благодарности за оказанное ему доверие:Как бы ни было сильно моё нынешнее намерение оправдать ожидания великодушного и доверчивого народа, я слишком хорошо понимаю опасные искушения, которым я буду подвержен, исходя из масштабов власти, которую народ счёл нужным доверить мне, не возлагать свою главную надежду на помощь той Всемогущей Силы, которая до сих пор защищала меня и позволяла мне добиваться благоприятных результатов в других важных, но всё ещё значительно менее важных делах, ранее доверенных мне моей страной.Гаррисон пообещал восстановить Банк Соединённых Штатов и расширить его кредитоспособность путём выпуска бумажной валюты в американской системе Генри Клея. Он намеревался полагаться на решения Конгресса в законодательных вопросах, используя свое право вето только в случае неконституционности закона, и отменить систему патронажа, введённую Джексоном. Он обещал использовать патронаж для создания квалифицированного персонала, а не для повышения своего собственного положения в правительстве, и ни при каких обстоятельствах не будет баллотироваться на второй срок. Он осудил финансовые излишества предыдущей администрации и пообещал не вмешиваться в финансовую политику Конгресса. В целом, Гаррисон придерживался принципа слабого президентства, подчиняясь «первой ветви власти», Конгрессу, в соответствии с принципами вигов. Он затронул уже остро обсуждаемый в стране вопрос рабства. Будучи сам рабовладельцем, Гаррисон согласился с правом штатов контролировать этот вопрос:Границы, разделяющие полномочия, осуществляемые гражданами одного штата, от полномочий граждан другого, кажутся настолько чётко очерченными, что не оставляют места для недопонимания… Попытка граждан одного штата контролировать внутренние институты другого может привести только к чувству недоверия и зависти, неизбежным предвестникам разобщенности, насилия и гражданской войны, а также к окончательному разрушению наших свободных институтов.Завершая свою речь, он подчеркнул свою опору на свободу вероисповедания в стране, при этом стараясь представить себя как христианина, а не как диссидента или представителя меньшинства:"Я считаю нынешний случай достаточно важным и торжественным, чтобы оправдать выражение моим согражданам глубокого почтения к христианской религии и твёрдой убеждённости в том, что здравая мораль, религиозная свобода и справедливое чувство религиозной ответственности неразрывно связаны со всем истинным и непреходящим счастьем; И тому доброму Существу, которое благословило нас дарами гражданской и религиозной свободы, которое оберегало и способствовало труду наших отцов и до сих пор сохраняло для нас институты, намного превосходящие по качеству институты любого другого народа, давайте объединимся в горячем отстаивании всех интересов нашей любимой страны во все будущие времена.Длинная речь Гаррисона содержала расплывчатые намёки на то, что его президентство предложит американскому народу. Он заявил, что будет занимать свой пост только один срок и не будет злоупотреблять своим правом вето. Гаррисон был против разработки финансовых схем для страны; вместо этого он полностью оставил это на усмотрение Конгресса. Он был против агитации южных штатов США по вопросу рабства. Он не обсуждал тарифы и распределение. Он мало говорил о национальном банке, за исключением того, что упомянул, что открыт для бумажных денег, а не для металлических. Концепция президентства у Гаррисона была очень ограниченной. Это тесно соответствовало политической идеологии Гаррисона как вигов.

После речи он проехал по улицам в инаугурационном параде, простоял в трёхчасовой очереди в Белом доме и посетил три инаугурационных бала в тот вечер, включая один в салуне Карузи под названием «Типпекану», на котором присутствовало 1000 гостей, заплативших по 10 долларов за человека (что эквивалентно 372 долларам в 2026 году).

Давление покровительства Клей был лидером вигов и влиятельным законодателем, который разочаровался в Гаррисоне, и он рассчитывал оказать существенное влияние на его администрацию. Клей игнорировал свой собственный программный пункт об отмене системы «трофеев» и пытался повлиять на действия Гаррисона до и во время его недолгого президентства, особенно в выдвижении своих предпочтений относительно должностей в кабинете президента и других президентских назначений. Гаррисон отверг его агрессию, заявив: «Мистер Клей, вы забываете, что я президент». Конфликт обострился, когда Гаррисон назначил государственным секретарем Даниела Уэбстера, заклятого соперника Клея за контроль над партией вигов. Гаррисон также, по-видимому, предоставил сторонникам Уэбстера несколько весьма желанных должностей по патронажу. Единственной его уступкой Клею было назначение его протеже Джона Дж. Криттендена на пост генерального прокурора. Несмотря на это, конфликт продолжался до смерти президента.

Клей был не единственным, кто надеялся извлечь выгоду из избрания Гаррисона. Толпы претендентов на должности приходили в Белый дом, который тогда был открыт для всех желающих встретиться с президентом. Большая часть дел Гаррисона во время его месячного президентства была связана с обширными социальными обязательствами и приёмом посетителей в Белом доме. Ему посоветовали подготовить администрацию до инаугурации, но он отказался, желая сосредоточиться на торжествах. В результате, соискатели работы ждали его круглосуточно и заполнили резиденцию губернатора, без какой-либо процедуры организации и проверки их кандидатур.

Гаррисон писал в письме от 10 марта: «Меня так сильно беспокоит толпа, которая ко мне обращается, что я не могу уделять должного внимания ни одному своему делу». Маршал США по округу Колумбия Александр Хантер вспоминал случай, когда Гаррисона осаждали соискатели должностей, которые мешали ему попасть на заседание кабинета министров; когда его просьбы о рассмотрении их кандидатур были проигнорированы, Гаррисон наконец «принял их прошения, которые наполнили его руки и карманы». В другом анекдоте того времени рассказывалось, что однажды днём коридоры были настолько переполнены, что, чтобы пройти из одной комнаты в другую, Гаррисону пришлось выйти через окно, пройти вдоль всего фасада Белого дома, а затем войти через другое окно.

Гаррисон серьёзно отнёсся к своему обещанию реформировать назначения в исполнительной власти, посетив каждое из шести министерств, чтобы понаблюдать за их работой, и издав через Уэбстера приказ о том, что предвыборная агитация со стороны сотрудников будет считаться основанием для увольнения. Он сопротивлялся давлению со стороны других вигов по поводу партийного покровительства. 16 марта в его кабинет пришла группа людей, требующих отстранения всех демократов от любых назначенных должностей, и Гаррисон заявил: «Да поможет мне Бог, я уйду в отставку, прежде чем смогу быть виновным в таком беззаконии!» Его собственный кабинет попытался отменить его назначение Джона Чемберса губернатором территории Айова в пользу друга Уэбстера, Джеймса Уилсона. Уэбстер попытался настоять на этом решении на заседании кабинета министров 25 марта, и Гаррисон попросил его зачитать вслух рукописную записку, в которой было написано просто: «Уильям Генри Гаррисон, президент Соединённых Штатов». Затем Гаррисон встал и заявил: «Уильям Генри Гаррисон, президент Соединённых Штатов, сообщает вам, господа, что, ей-богу, Джон Чемберс станет губернатором Айовы!».

Единственным другим важным официальным решением Гаррисона было созыв Конгресса на специальную сессию. Он и Клей расходились во мнениях относительно необходимости такой сессии, и кабинет Гаррисона оказался разделен поровну, поэтому президент первоначально наложил вето на эту идею. Клей настаивал на созыве специальной сессии 13 марта, но Гаррисон отверг его просьбу и сказал ему больше не посещать Белый дом, обращаться к нему только в письменной форме. Однако несколько дней спустя министр финансов Томас Юинг доложил Гаррисону, что федеральные средства находятся в таком плачевном состоянии, что правительство не может продолжать работу до очередного заседания Конгресса в декабре; Гаррисон, таким образом, уступил и объявил о созыве специальной сессии 17 марта в интересах «состояния доходов и финансов страны». Сессия началась бы 31 мая, как и было запланировано, если бы Гаррисон был жив.

Смерть и похороны

Гаррисон был физически истощён постоянным потоком претендентов на должности и напряжённым социальным графиком. Он также часто игнорировал холодную погоду поздней зимы, часто выходя на улицу без соответствующей одежды, что, вероятно, ослабляло его иммунную систему. После двухчасовой инаугурационной речи под дождем 4 марта без шляпы и пальто, Гаррисон продолжал подвергать себя воздействию стихии. Три недели спустя, 24 марта 1841 года, Гаррисон совершил свою ежедневную утреннюю прогулку на местные рынки, снова без пальто и шляпы. Несмотря на внезапный ливень, он не переоделся, вернувшись в Белый дом. 26 марта Гаррисон заболел простудой и вызвал своего врача, Томаса Миллера, хотя и сказал ему, что чувствует себя лучше после приема лекарств от «усталости и психического беспокойства». На следующий день, в субботу, снова вызвали врача, который, прибыв на место, обнаружил Гаррисона в постели с «сильным ознобом» после очередной утренней прогулки. Миллер наложил ему на живот горчичный пластырь и дал слабое слабительное, после чего Гаррисону стало лучше. В 4:00 утра 28 марта у Гаррисона появилась сильная боль в боку, и врач начал кровопускание; процедура была прекращена, когда пульс упал. Миллер также приложил к коже президента нагретые чашки, чтобы улучшить кровообращение. Затем врач дал ему касторовое масло и лекарства, вызывающие рвоту, и диагностировал пневмонию правого легкого. В понедельник, 29 марта, вызвали бригаду врачей, которые подтвердили пневмонию нижней доли правого легкого. Затем Гаррисону ввели лауданум, опиум и камфору, а также вино и бренди.