Про́стая мо́ва (также просты язык, па-просту; ) — разговорное и условное название для обозначения диалектов северо-западных областей белорусского языка с балто-славянского (польско-литовско-белорусского) пограничья, определяемых наличием большого количества полонизмов, русизмов и .

Эти диалекты используются преимущественно белорусами и поляками Гродненской области, Сокульского повета в Польше, на Виленщине (в Литве и северо-западной Беларуси), а также в Латгалии. «Простай мовай» также часто называют разговорный язык Южного Подляшья и Западного Полесья. Последний имеет много черт украинских диалектов, отличается от говоров других белорусских регионов и литературного белорусского.

Характеристика и лингвистический статус В исторической ретроспективе «простая мова» можно рассматривать как своеобразное койне — разговорный язык межэтнического общения на обширной территории сопределия Литвы и Беларуси, сложившийся стихийно. На нём могли изъясниться белорусы, литовцы, поляки, евреи и татары. Литературный белорусский язык на рубеже XIX и XX веков во многом разрабатывался именно на его основе. Агитируя за активное и сознательное использование белорусского языка, Янка Купала писал в 1914 году в газете «Наша Ніва»: «Нам говорят, и мы сами часто этому потворствуем, что язык белорусский простой. А по-моему: ну и слава Богу: лишь бы не кривой».

Лингвистически простая мова почти полностью совпадает по морфологии, синтаксису и основному лексическому фонду с диалектами белорусского языка (преимущественно с среднебелорусскими говорами и северо-западными диалектными зонами белорусского языка). Польский диалектолог отмечает, что термин «простая мова» является синонимом местной белорусской речи, которую используют независимо от национальной самоидентификации.

Простая мова, как язык повседневной жизни и простого народа, противопоставляется литературным (нормированным) языкам — польскому, русскому или литовскому. Она используется в повседневном устном общении в сельской местности, как домашний язык или в разговорах с соседями. Мова почти никогда не используется в торжественных случаях, официальных публикациях или литературе, хотя изредка могла включаться ради иллюстративности или убедительности в тексты более высокого статуса, например, в религиозных поучениях XVIII века. Периодически отдельные энтузиасты предпринимают попытки частичной кодификации той или иной версии языка. Например, в 1990-х годах в Литве создавался так называемый «гальшанский язык», а в наше время на Сокольщине (Польша) действует кружок во главе с Урсулой Шубздай, который поощряет жителей чаще употреблять диалект публично и публикует на нём материалы в местных СМИ. В некотором смысле простую мову можно рассматривать как социолект деревенского населения или как патуа.

Социолингвистическая ситуация и идентичность Носители простой мовы часто не знают об официальной лингвистической принадлежности своего диалекта к белорусскому языку или неохотно с этим соглашаются. Это связано с их преимущественно польской национальной самоидентификацией и нежеланием ассоциироваться с белорусским национально-культурным проектом, который исторически воспринимался ими через призму российского имперского или советского влияния, а также благодаря успешной польской ассимиляционной политике в межвоенный период.

По словам белорусского этнолога , использование термина «простая мова» свидетельствует о домодерной, местной (локальной) идентичности её носителя, а не о конкретной национальной принадлежности в современном политическом смысле. В то время как стандартные языки служат чёткими маркерами этнической идентичности (например, литовский язык для литовцев), простая мова представляет собой своеобразную «лингвистическую аномалию» или «лиминальную категорию». Исследования на Виленщине показывают, что для местного населения главным маркером разделения и национальной принадлежности служит не язык, а религия: католиков здесь строго относят к полякам, а православных — к белорусам или русским.

После Второй мировой войны простая мова часто дискриминировалась властями (как в Польше, так и в Литовской ССР) как сельская речь с низким социальным престижем. Это привело к распространённому убеждению в её неполноценности по сравнению с литературными польским, русским или литовским языками и к нежеланию использовать её в публичном пространстве. В настоящее время диалект используется преимущественно старшим поколением и стремительно заменяется среди молодёжи русским, польским или литовским языками в зависимости от страны проживания.

Влияние на другие языки На белорусско-литовском пограничье (в частности, в Шальчининском районе Литвы и Вороновском районе Беларуси) простая мова исторически оказывала и продолжает оказывать чрезвычайно сильное субстратное влияние на соседние литовские диалекты (южноаукштайтский говор).

Согласно исследованиям литовского языковеда Ниоле Туомене, в условиях тесного билингвизма и постепенного перехода автохтонного населения на славянскую речь, морфологическая структура местного литовского языка подвергается интенсивной деградации под давлением доминирующей прямой речи. Литовскоязычные жители (особенно среднего и младшего поколений) часто перенимают белорусские грамматические модели, что приводит к интерференции. В частности, нарушаются правила литовского словообразования: происходит смешение мужского и женского родов абстрактных существительных только для того, чтобы они грамматически соответствовали роду белорусского эквивалента (например, использование женского рода вместо мужского под влиянием белорусских слов прыгажосць, цемната). Наблюдается и путаница в категориях единственного и множественного числа для существительных pluralia tantum и singularia tantum. Значительные изменения происходят и в системе глагола. Под влиянием белорусской конструкции со словом «бывала» (для обозначения многократного действия в прошлом), в местной литовской речи в качестве своеобразного вставного слова начала активно использоваться форма третьего лица «būdavo». Кроме того, по славянской модели часто строятся возвратные глаголы: литовский постфикс возвратности присоединяется в самом конце слова, даже при наличии приставки, копируя структуру белорусских возвратных глаголов на -ца / -ся.

История и динамика ареала Пространственный анализ, проведённый на основе карты Яна Михала Розвадовского (1901) и статистических данных 1890-х годов, показывает, что в конце XIX века обширная зона интенсивных белорусско-литовских и белорусско-польских языковых контактов охватывала значительные территории Виленской губернии. Белорусские говоры (простая мова) доминировали на огромной территории к югу, востоку и северу от Вильно (Вильнюса).

Однако на протяжении XX века ареал и плотность использования диалекта значительно сократились. В межвоенный период, когда Виленщина входила в состав Польши, произошла необратимая смена языкового кода с белорусского на польский на больших территориях. Во второй половине XX и начале XXI века процесс упадка ускорился из-за отсутствия престижа, урбанизации и эмиграции молодёжи в города, где она переходит на государственные или более распространенные языки. Сегодня простая мова сохраняется преимущественно в виде изолированных ареалов на границе Литвы и Беларуси.

Пример текста Пример текста из издания «Czasopis»: Простая мова (запись белорусской латинкой) Литературный белорусский язык Литературный польский язык Maci lubiła hladzieć na maki. Jany raśli bieraham żyta. Lubiła hladzieć na pryrodu, kali prysiadała adpaczyć na łaǔcy pad waknom. Jana zachaplałasa naszym krajawidam. Pad samym waknom było świsłaczanskaja pole (daǔno jaho nima i ni budzia; i naszaho taho wakna nima i ni budzia) i byli tyja maki. Maci piarażyła dźwie wajny i kroǔ baczyła, swaju i czużuju. Ali maki heta maki. Krasata. Mój spicz ja zaczała ad makaǔ, bo czamu nie. Маці любіла глядзець на макі. Яны раслі берагам жыта. Любіла глядзець на прыроду, калі прысядала адпачыць на лаўцы пад вакном. Яна захаплялася нашым краявідам. Пад самым вакном было свіслачанскае поле (даўно яго няма і не будзе; і нашага таго вакна няма і не будзе), і там былі тыя макі. Маці перажыла дзве вайны і кроў бачыла, сваю і чужую. Але макі — гэта макі. Прыгажосць. Сваю прамову я пачала з макаў, бо чаму ж не. Mama kochała patrzeć na maki. Rosły one nad brzegiem żyta. Kochała patrzeć na przyrodę, kiedy siadała odpocząć na ławce pod oknem. Zachwycała się naszym krajobrazem. Pod samym oknem było świsłoczańskie pole (dawno go nie ma i nie będzie; i tego naszego okna nie ma i nie będzie) i były te maki. Mama przeżyła dwie wojny i widziała krew, swoją i cudzą. Ale maki to maki. Coś pięknego. Swoje przemówienie zaczęłam od maków, bo czemu nie?

См. также Трасянка Суржик

Белорусские говоры Виленщины

Примечания

Литература

Ссылки Група «Простая мова Віленшчыны» ў сацыяльнай сетцы Facebook.

Категория:Диалекты белорусского языка Категория:Виленский край Категория:Смешанные языки Категория:Языки Литвы Категория:Языки Беларуси Категория:Языки Польши