Мэ́ри Бе́йкер-Уи́ллкокс, , более известная как Принцесса Карабу́ ( (ок. 1791 — 4 января 1865) — авантюристка, выдававшая себя за принцессу из экзотических стран. В течение 10 недель ей удавалось водить за нос всё аристократическое общество Англии, после чего она была разоблачена случайным образом, благодаря тому, что бывшая квартирная хозяйка узнала в экзотической принцессе свою прежнюю жилицу. Позднее посетила Америку, Францию, Испанию, где вновь пыталась играть свою роль, но уже без всякого успеха. Позднее вышла замуж, родила дочь и до конца жизни была поставщицей пиявок для бристольской больницы.
Первое появление Первое описанное появление принцессы Карабу состоялось 3 апреля 1817 года в Алмонсбери (Глостершир, Англия). Местный сапожник поздно вечером обнаружил на крыльце своего дома молодую девушку, одетую в странную одежду и говорившую на непонятном языке. Не зная, что делать с незнакомкой, он отправил её в сопровождении своей супруги в приют для бедных. По свидетельству очевидцев, оказавшись в приюте, неизвестная знаками выразила своё согласие «жить некоторое время под этой крышей». Молодая девушка была утомлена и передвигалась с явным трудом.
Понять язык, на котором говорила незнакомка, не мог никто. Попечитель приюта Хилл обратился к мировому судье графства Сэмюэлу Уораллу, один из слуг которого, грек по происхождению, владел несколькими восточными языками. Незнакомка с неохотой, но согласилась посетить поместье Ноул, принадлежавшее мировому судье. Ни слуга-грек, ни кто-либо иной так и не смогли её понять. Супруга судьи миссис Элизабет Уоралл, американка по происхождению, вначале предположила, что перед ней испанка, цыганка или гречанка. Последнее предположение было отброшено после того, как слуга-грек не смог объясниться с ней никаким образом. Предположение, что перед ними китаянка, также оказалось неверным — ноги неизвестной не подвергались бинтованию, а черты лица говорили о вероятном европейском происхождении. Вновь прибегнув к языку знаков, судья и его жена пытались выяснить у неизвестной, есть ли при ней какие-то бумаги или документы. Когда она наконец поняла, чего от неё хотят, то продемонстрировала содержимое своих карманов — две монеты, одна из которых была номиналом в полпенса, другая — шестипенсовик, сильно потёртый (по другим сведениям — фальшивый), и завёрнутый для сохранности в ткань кусок мыла. Кроме этих вещей и одежды, у неё с собой не было ничего.
Подобное могло серьёзно ухудшить её положение, так как по законам того времени за ношение при себе фальшивых денег виновного могли приговорить к смертной казни, однако незнакомка по всей видимости не понимала, насколько серьёзным было её положение. Это также послужило дополнительным доказательством, что она прибыла откуда-то издалека.
Было составлено скрупулёзное описание одежды и внешности незнакомки, сохранившееся до наших дней: на ней были чёрное шерстяное платье или нательная рубашка с муслиновым сборчатым воротником, чёрная полотняная шаль, повязанная на голову как тюрбан, чёрно-красная шаль на плечах, чёрные кожаные туфли и чёрные чулки; её рост составлял чуть более пяти футов, глаза чёрные, волосы каштанового цвета, кожа смуглая, имелись следы от серёг в ушах, руки нежные, как будто непривыкшие к тяжёлой работе, манеры обходительные и мягкие.
По законам того времени, бродяжничество каралось достаточно строго — пойманному на попытках добыть себе милостыню грозила тюрьма или работный дом; подозрительные иностранцы в это время (сразу по окончании наполеоновских войн), рассматривались как возможные политические агитаторы и диверсанты. Уличённых в подобных намерениях предписывалось высылать в кандалах в Австралию, причем исполнять наказание следовало попечителю приюта по прямому указу мирового судьи. Посему нежелание незнакомки отправиться к таковому казалось вполне понятным, тем более, что попечитель принял её вначале за «иностранную бродяжку».
Посовещавшись с женой, мировой судья, вначале согласившийся с этим мнением и пожелавший отправить её в Бристоль для суда и последующего наказания, счёл за лучшее до окончательного выяснения определить незнакомку на ночлег в деревенскую гостиницу, куда она и была отправлена в сопровождении двух слуг.
Едва оказавшись там, она пришла в явное возбуждение, увидев среди нарисованных на одном из панно фруктов ананас, и, указывая на него пальцем, громко произнесла несколько раз «Анана», как этот фрукт называется по-гречески или на нескольких иных языках, также знаками дав понять окружающим, что этот фрукт ей знаком, из чего был сделан вывод, что он произрастает в тех местах, откуда она родом.
Первый ночлег Миссис Уоралл, пожалев неизвестную, отослала вместе с ней в приют собственных лакея и горничную. Незнакомке была подана чашка чая, но прежде чем пить, она прикрыла глаза рукой и произнесла молитву на непонятном языке. Следующую чашку она отказалась принять, жестами требуя, чтобы чашку помыли (по другим сведениям, она вымыла её сама), и вновь, прежде чем пить, повторила свою молитву. Уложить её в постель было затруднительно, незнакомка жестами давала понять, что хочет спать на полу, и только после долгих уговоров дочь хозяйки гостиницы сумела уложить её в постель. Впрочем, перед тем как лечь спать, незнакомка совершила несколько земных поклонов, что было вновь расценено как молитва неизвестному божеству.
Следующее утро Рано утром миссис Уоралл, от души жалевшая неизвестную, пришла к ней в приют, и нашла её сидящей на полу возле очага; весь вид девушки говорил о подавленности и одиночестве. Местный священник принёс множество книг с иллюстрациями, изображавшими различные экзотические страны, однако незнакомка, небрежно пролистав их, остановилась только на нескольких акварелях, передававших китайскую живопись, и жестами дала понять, что прибыла с Юга на каком-то плавсредстве.
Ничего другого на тот момент добиться не удалось, но миссис Уоралл приняла твёрдое решение поселить незнакомку у себя и сделать всё, чтобы ей помочь. Это оказалось не просто, неизвестная отказывалась идти и, проходя мимо церкви, сделала попытку забежать внутрь, но в тот момент дверь церкви была заперта на замок.
Вновь прибыв в поместье и будучи проведена в комнату для слуг, она увидела на столе несколько свежих гостий (был Канун Пасхи) и, вновь проговорив свою странную молитву, приложила одну из них к груди. Далее, когда её провели в комнаты, незнакомка пришла в восторг от китайских статуэток и жестами дала понять, что или происходит из Китая, или посещала эту страну.
За обедом она отказалась от мясной пищи, продемонстрировала отвращение при виде предложенных вина, пива и сидра и не стала пить ничего, кроме чистой воды.
Первые попытки установления личности незнакомки Миссис Уоралл, не до конца доверявшая незнакомке, пыталась уговорить её перестать притворяться и назвать своё подлинное имя. В награду за повиновение той были обещаны еда, одежда и денежная помощь, в противном случае ей угрожали тюрьмой и работным домом. Но все усилия оказались напрасны, неизвестная выслушала речь миссис Уоралл, никоим образом не показывая, понимает ли она что-нибудь.
Миссис Уоралл, пытаясь заставить её написать своё имя, написала на бумаге собственное и повторила несколько раз. Оттолкнув бумагу, незнакомка несколько раз, указывая при этом на себя, громко произнесла слово «карабу».
Вскоре для выяснения подлинного имени и происхождения незнакомка была доставлена в магистрат Бристоля, но мэр города, Джон Хейторн, также не смог ничего добиться от неё, и потому, согласно требованиям закона, отправил её в предназначенную для бродяг и бедняков больницу Св. Петра, до окончательного выяснения её личности.
Не выпускавшая неизвестную из виду миссис Уоралл вскоре узнала, что та, находясь в переполненной и грязной больнице, окончательно замкнулась в себе и отказывалась от любой пищи, в том числе от предложенных яиц и мяса — еды, для бедняков часто недоступной и весьма желанной, а также отказалась спать в предложенной постели; проникнувшись сочувствием, миссис Уоралл приняла окончательное решение поселить её у себя. Незнакомка была переведена изначально в бристольский офис мистера Уоралла и поручена заботам домоправительницы. Впрочем, мистер Уоралл и слуга-грек были настроены весьма скептически. Как признавалась сама Карабу после разоблачения, она люто возненавидела за это слугу и долгое время вынашивала план заманить того в лодку и столкнуть в воду.
Весть о появлении таинственной незнакомки разнеслась достаточно быстро, и больница стала местом паломничества всевозможных иностранцев, наперебой пытавшихся выяснить, откуда она родом и на каком языке объясняется, но без всякого успеха.
Сохранилось письмо к миссис Уоралл от некоего моряка, отправлявшегося вскоре на Мальту и неплохо знакомого с бассейном Средиземного моря и окружающими его странами. В частности, в этом письме говорилось:
Мадам,
(…) Мне кажется, что «Карабу» не имя Вашей гостьи (как то представляют газеты), а название её страны. Думаю, она происходит из бухты Карабу (Karabouh), что на восточном побережье Каспийского моря, принадлежащей Свободной Татарии. Она легко могла попасть сюда через Персидский залив, или ещё проще — через Чёрное море. Последнее мне представляется более вероятным, так как с начала текущего года множество (многие сотни) кораблей прошли через Средиземное море в европейские порты. (…) Ваша гостья, быть может, узнает это место на карте, или ей покажутся знакомыми названия близлежащих местностей. Предоставляю на Ваше благоусмотрение, мадам, решение как в этом случае поступить и льщу себя надеждой, что предоставленные мною крохи информации сослужат Вам добрую службу.
Ваш покорный слуга Дж. С.
Ещё один человек, пометивший своё письмо инициалами А. Б., предлагал иную версию: Миссис Уоралл, мадам,
Надеюсь, Вы простите меня за смелость, но я хотел бы сообщить Вам некие соображения, касающиеся иностранки, которую Вы столь милосердно и добросердечно (…) приютили у себя. Старательно собрав все сведения о ней, которые я только мог найти в шотландских газетах, я нашёл среди прочих утверждение, что она, должно быть черкешенка, и это особенно возбудило моё любопытство, так как сам я вырос в этих местах… Её привычки, еда и поведение за столом, её опасливое отношение к мужчинам, её жест прощания, её отвращение к вину, алкоголю и опьяняющим напиткам — все свидетельствует о том, что мистер Уилкинсон был прав в своём предположении. Также её молитвенная поза, на крыше, с лицом, обращённым к Востоку, повторяет молитвенную позу черкесов, в газетах я нашёл утверждение, что так она приветствует солнце. Черкесы же не почитают никого кроме истинного Бога и молятся, обратив лицо к Мекке, полагая, что творец всего сущего избрал этот город местом своего пребывания. Своего бога черкесы также зовут Аллах-Таллах (что нужно переводить как Господь Всемогущий), и возможно, газеты ошибаются, и она не молится солнцу, но обращается лицом к Мекке — что служит дополнительным доказательством выдвинутого мною предположения.