Джеф (), известный также как «говорящий мангуст» (), — загадочное существо, обитавшее, если верить хозяевам, на ферме Дорлиш Кэшен неподалёку от селения Дэлби на острове Мэн. История о говорящем зверьке, именовавшем себя Джефом (индийским мангустом), в середине 1930-х годов активно обсуждалась на страницах британской прессы, явившись косвенным поводом для открытия специальных слушаний в Палате общин и разбирательств в Верховном суде Великобритании. Исследователи феномена (в частности, Гарри Прайс и Нандор Фодор) не смогли прийти к окончательному выводу относительно того, кем в действительности был Джеф: разновидностью полтергейста, криптидом или персонажем местной легенды, созданной хозяевами дома, членами семейства Ирвингов.
История феномена Нандор Фодор, изложивший свою версию событий в очерке «Говорящий мангуст» (книга «Меж двух миров»), характеризовал остров Мэн как «один из самых непрезентабельных пустырей Британии». По его словам, ферма Дорлиш Кэшен, расположившаяся на высоте 750 футов над уровнем моря, «даже на общем фоне выглядит достаточно мрачно»: это приземистый особняк, расположенный на вершине холма с крутыми склонами и сложенный из скрепленных цементом сланцевых плит.
Джеймс Ирвинг, поселившийся здесь в 1917 году, укрепил стены строения деревянными панелями, чтобы защититься от ветра. Именно за этими панелями и стали в сентябре 1931 года раздаваться странные звуки, положившие начало феномену, о котором хозяин дома впоследствии подробно рассказал в письме Гарри Прайсу, известному исследователю паранормальных явлений. К октябрю Джеймс и его дочь Вара () уже успели увидеть мельком «маленькое, напоминавшее крысу существо с длинным пушистым хвостом». В декабре зверёк, по словам Ирвинга, начал издавать первые осмысленные звуки и сбрасывать с полок предметы, после чего швыряние вещей вошло у него в привычкуThe Isle of Man Examiner, 19 Feb 1932. Сам хозяин дома (в пересказе Нандора Фодора) так описывал начало событий:
По словам Ирвинга, голос существа звучал на две октавы выше человеческого, но иногда опускался ниже, на уровень привычного диапазона. Как отмечал в своих отчётах Гарри Прайс, Ирвинг сам, заметив уникальную способность существа к имитации звуков (голосов птиц и всевозможных зверей), попросил того воспроизвести человеческие голоса. Решающий шаг в этом направлении был сделан Варой, которая рассказала пришельцу детский стишок, и тот его немедленно повторилТекст «The Talking Mongoose» с сайта www.harryprice.co.uk являет собой сокращенную версию главы VI книги Прайса «Confessions of a Ghost-Hunter» (Putnam, 1936)..
Начало «военных действий» и примирение Через несколько недель после своего появления существо, если верить Ирвингу, свободно заговорило на английском языке, представилось «Джефом» и объявило себя мангустом. «Не совсем ясно, действительно сам ли мангуст назвал себя Джефом, но именно так Ирвинги стали его звать, и тому это, судя по всему, понравилось», — уточнял позже Прайс. Джеф утверждал, что родился в Дели (даже назвал точную дату: 7 июня 1852 года), а покинул родные места из-за «преследования» со стороны местных жителей. Он отнёс себя (согласно отчётам Прайса) к представителям Herpestes mungo, родственного египетскому мангусту (известному также как «крыса фараонов»). Нандор Фодор позже предположил, что Джеф придумал историю собственного происхождения после того, как услышал, что в 1912 году местный фермер выпустил в поля стаю мангустов, чтобы те истребили расплодившихся кроликов.
Объявив во всеуслышание, что это жилище ему подходит, Джеф принялся налаживать отношения с членами семьи, при этом не гнушаясь и шантажом. После того, как он пообещал, что (если не встретит понимания) перебьёт всех домашних птиц, а заодно и хозяев («Я вообще-то не злой, но способен на всё. Да я и вас бы запросто поубивал — мне просто этого пока что не хочется!»), те не на шутку испугались, прежде всего за свою дочь. Вооружившись — сначала ружьём, потом мышеловками и крысиным ядом, — Джеймс Ирвинг вышел на тропу войны, но Джеф обходил ловушки, а своё возмущение выражал воплями и грохотом, от которого сотрясался дом. Ирвинги в панике перенесли кровать Вары к себе в спальню, что ещё более разъярило мангуста. Наконец……Непродолжительная война закончилась полным поражением хозяев. Джеф не преминул продемонстрировать, помимо всего прочего, умение виртуозно обращаться со спичками своей мохнатой четырёхпалой лапкой: что могло помешать ему при желании спалить дом? Мысль эта ужасала Ирвингов не слишком долго — до тех пор, пока они не сообразили, что Джеф отчаянно в них нуждается. В мире людей они были единственными его союзниками, кормильцами и учителями. Кроме того, в те дни мангуст проникся самой горячей симпатией к Варе — впрочем, относился он к ней как старший братец к сестрёнке. «Вара может возвращаться к себе в комнату, — мрачно объявил Джеф в мае 1932 года. — Я никому из вас не причиню вреда». После этого трое людей и загадочный зверёк начали в доме мирное сосуществование. Последний соорудил себе нечто вроде гнезда в пристройке к комнате Вары: это местечко здесь стали называть «Джефово пристанище». Как писал Прайс, позже, когда мистер Ирвинг и Джеф достаточно сблизились, последний вернулся к «теме стрельбы»: «Ирвинг объяснил Джефу, что поначалу принял его за обычного полевого зверька, и, разумеется, извинился. Оба посмеялись над инцидентом и сочли его исчерпанным».
Первая реакция прессы В начале 1932 года на место событий прибыл корреспондент манчестерской Daily Dispatch, и о загадочном госте семьи Ирвингов узнала вся страна. «Слышал ли я говорящего зверька? Не знаю. Но я точно знаю, что слышал сегодня голосок, который, на мой взгляд, никак не мог быть человеческим. Знаю я и то, что люди, утверждающие, будто это — говорящий зверёк, — здравомыслящие, честные и ответственные, явно не склонные к проведению длительных и бессмысленных розыгрышей», — писал репортёр.
Местные газеты отнеслись к этому известию скептически. Посетивший ферму журналист Дж. Рэдклифф вернулся в редакцию с твердым убеждением, что «голос» Джефа в действительности принадлежал самой Варе. Раздосадованный такой реакцией прессы, Ирвинг в письме лично пригласил Гарри Прайса приехать и расследовать феноменСам Прайс в шестой главе книги «Признания охотника за привидениями» (1936) утверждал, что получил приглашение от некой «леди с острова Мэн», бывшей знакомой Джеймса Ирвинга, после чего сам написал письмо последнему.. Прайс в то время был занят расследованием феномена Руди Шнайдера и направил на место событий своего помощника капитана Денниса. В июле 1935 года он приехал и собственной персоной — в сопровождении Ричарда Ламберта, главного редактора The Listener, журнала компании BBC. Результатом их визита явилась книга «The Haunting of Cashen’s Gap» (1936), в которой авторы подробно изложили основные факты, воздержавшись от оценки событий.
Джеф и его «таланты»
Хозяева дома рассказывали, что Джеф в беседах с ними демонстрировал весьма своеобразную риторическую стилистику: в его лексиконе преобладали замысловатые, напыщенные фразы, по словам Ирвинга, в семье никогда не употреблявшиеся. Последний говорил Н. Фодору, что с самого начала подозревал: пришелец лишь инсценировал собственное «развитие», чтобы сразу не напугать людей своими речами. Джеф, однако, утверждал обратное: «Человеческую речь я понимал, конечно, всегда, но сам говорить не умел. Спасибо Джиму, это он меня научил!» Вскоре хозяева выяснили, что свой лексикон (пестревший, как пишет Фодор, «сомнительного рода эпитетами, некоторые из которых заставили бы покраснеть и матроса») Джеф обогащал в близлежащей каменоломне, где судя по всему жил до переселения к Ирвингам, и куда продолжал регулярно наведываться в гости, каждый раз принося обратно новый запас всевозможных ругательств. «По окончании „рабочего дня“ мангуст возвращался к Ирвингам с очень смешными „срочными донесениями“. „Слушай, Джим, что это за тип среди них там бродит? — бросил он как-то раз с презрительной ноткой в голосе. — Ну, который в пенсне и ни черта не делает? У него еще коленки вовнутрь торчат…“ Оказывается, он имел в виду начальника смены!», — писал Фодор в книге «Меж двух миров».
С первых дней своего пребывания на ферме Дорлиш Кэшен Джеф попытался найти к каждому члену семейства свой, особый подход. Несомненным авторитетом был для него Джеймс Ирвинг, и к нему Джеф проникся подобающим почтением, хоть и несколько фамильярно называл «Джимом». Миссис Ирвинг сразу же превратилась для него в «Мэгги», а вскоре Джеф вообще стал называть её (даму, исполненную чувства собственного достоинства) «мой цыплёночек», от чего та приходила в негодование, что, в свою очередь, приводило Джефа в восторг. Для Вары мангуст стал своего рода телохранителем. Он взялся регулярно провожать её в школу, раз за разом обещая Ирвингу, что, если кто-нибудь попытается пристать к девочке, он тут же вступит с врагом в смертельную схватку. Поначалу похвальба эта воспринималась взрослыми с известной долей иронии, но однажды Джеф пересказал Ирвингу подслушанный на автобусной остановке разговор, и тот вынужден был несколько изменить своё отношение к «предводителю эскорта». «Что-то нашей СпукиОт — «страшила». не видать сегодня, — бросил один мальчишка другому (имея в виду, разумеется, Вару, которую именно так благодаря Джефу стали дразнить в школе). — Вот бы она опоздала сегодня на автобус!» Джефу это пожелание не слишком понравилось, и он тут же швырнул в мальчика камень. «И что произошло потом?» — поинтересовался Ирвинг. «Ничего особенного. Он взвился юлой и закричал: Эй, Вонючка, ты что, сдурел?» Не поленившись проверить рассказ, Ирвинг выяснил: среди ожидавших автобус в тот час действительно находился местный паренек, носивший это очаровательное прозвище. Как отмечает Фодор, постепенно Джеф словно бы стал уставать от Вары и переметнулся к Джеймсу, в котором обнаружил неиссякаемый источник всевозможной информации. Мангуст, если верить последнему, помимо всего прочего, ещё и научился читать — возможно, потому, что во время уроков сидел, скрывшись в ветвях, у самого окна и слушал всё, о чем говорится в классе.
Джеф обладал «вредным» характером, страдал вспыльчивостью и капризностью: это была одна из причин, почему многие исследователи считали, что из всех разновидностей паранормальных явлений он ближе всего к полтергейсту. Однажды Джеф пришел в ярость только из-за того, что Джеймс Ирвинг слишком медленно вскрывал утреннюю корреспонденцию. «Читай же наконец, ты, гном толсторожий!» — вскричал мангуст. («Толсторожего я бы ещё стерпел, но гном! — это было уж слишком!» — шутя жаловался Ирвинг Фодору). Как-то раз ночью Джеф довел всех до белого каления тем, что в течение получаса беспрестанно издавал вздохи и стоны. «Я сделал это ради дьявольщины!» («I did it for devilment!») — так объяснил он своё поведение. Однажды на Маргарет, подходившую к дому, обрушился град мелких камней. «Это ты, Джеф?» — спросила она. «Да, Мэгги-колдунья, женщина-Зулу, женщина-Гонолулу!» — отвечал тот.
Марк Хенсон (автор очерка «Говорящий мангуст») рассказывает, что Джеф развил в себе способности к пению и знал слова многих популярных песенок. Между тем, некоторые его «выступления» впоследствии заставили последователей спиритуализма предположить, что речь тут идёт о проявлении своеобразной разновидности медиумизма. Так, если верить книге Прайса и Ламберта, вечером 26 июля 1934 года Джеф пропел высоким чистым голоском три куплета мэнкского национального гимна «Ellan Vannin», затем — два куплета испанской песни, один — валлийской, после чего прочёл молитву на иврите, завершив концерт продолжительной декламацией на фламандском. Любимой песней Джефа была «Carolina Moon»: он любил подпевать, когда её крутили по старому граммофону, иногда (если верить рассказам Вары) в такт постукивал мячиком. Однажды он исполнил специально для Маргарет непристойную пародию на «Home on the Range» (подслушанную у водителей автобусов). Та, возмутившись, воскликнула: «Знаешь, Джеф, ты не животное!..» — «Конечно нет! — отвечал Джеф. — Я Святой дух!»