«Патриотизм — последнее прибежище негодяя» () — афоризм, произнесённый доктором Самуэлем Джонсоном в 7 апреля 1775 года и опубликованный Джеймсом Босуэллом в в 1791 году.
Обстоятельства произнесения Босуэлл сообщает об афоризме в следующем фрагменте:
Патриотизм стал одним из общих мест в наших разговорах, и Джонсон неожиданно произнёс, сильным и решительным тоном, афоризм, на который многие накинутся: «Патриотизм — последнее прибежище негодяя». Но полагаю, что он не подразумевал реальной и щедрой любви к нашей стране, но имел в виду тот патриотизм, который так многие, во все времена и во всех странах, делали прикрытием личных интересов.
Определение патриотизма в «Словаре» Джонсона В первом издании своего (1755) Джонсон определил слово «патриот» следующим образом: «тот, чьей руководящей страстью является любовь к своей стране». Однако, поскольку термин активно использовался вигской оппозицией в политической полемике и для собственного позиционирования, в четвёртом издании (1774) Джонсон сделал добавление: «Также иногда используется для фракционных нападок на правительство».
Эссе «Патриот» Ровно за год до того, как Джонсон произнёс знаменитый афоризм, к парламентским выборам мая 1774 года он опубликовал эссе под названием: «Патриот. Обращение к избирателям Великобритании». Эссе представляло собой памфлет в защиту стоявших тогда у власти тори от агитации вигов.
Политическая жизнь Англии 1770-х годов заключалась в борьбе оказавшихся в оппозиции вигов, возглавлявшихся такими крупными политическими деятелями и мыслителями, как Уильям Питт Старший, Эдмунд Бёрк, Чарльз Джеймс Фокс и Джон Уилкс, против правительства тори во главе с Фредериком Нортом, которое поддерживалось лично королём Георгом III и его двором. Виги позиционировали себя как защитники гражданских свобод и чистоты протестантизма, обвиняя своих противников в абсолютистских поползновениях и «папистских» настроениях, они выступали за экспансионистскую внешнюю политику (в частности, за войну со слабеющей Испанией с целью отъёма у неё колоний и расширение владений в Индии), но вместе с тем симпатизировали демократическому движению в Британской Америке (как проявлению борьбы за гражданские права, свойственному «прирождённым англичанам»). Это давало им основания именовать себя «патриотами», выставляя своих противников как антинациональную, авторитарно-тираническую и прокатолическую силу. Тори, в свою очередь, обвиняли вигов в демагогии и дешёвом популизме, а также моральной распущенности. Сам д-р Джонсон по своим политическим пристрастиям был пламенным тори и настолько ненавидел вигов, что даже заявлял (имея в виду их «мятежный» дух), что «первым вигом был Дьявол».
В конечном итоге защищаемая д-ром Джонсоном политика правительства Норта и двора привела Англию к такой политической катастрофе, как спровоцированная ими и проигранная Американская война 1775—1783 годов.
Поскольку «патриотизм» стал основным лозунгом вигской оппозиции, эссе д-ра Джонсона посвящено разоблачению «ложного патриотизма», как проявления политической демагогии, в противопоставлении его патриотизму истинному.
Эссе начинается с утверждения, что место в парламенте могут занимать только истинные патриоты, и рисует затем идеальный образ политического деятеля: «Патриот тот, чьё публичное поведение определяется одним мотивом — любовью к своей стране, тот, кто, как представитель в парламенте, не имеет ни личных надежд, ни страха, ни доброжелательства, ни обиды, но направляет это исключительно на общий интерес». Далее, Джонсон предостерегает против «ложных внешних признаков» патриотизма, сравнивая «ложных патриотов» с фальшивыми монетами, которые блестят, как настоящие, но отличаются по весу. Прежде всего он возражает против мнения, будто бы патриотизм обязательно заключается в «резкой и упорной оппозиции двору».
«Патриотизм не обязательно предполагает мятеж; человек может ненавидеть своего короля и при этом не любить свою страну» — пишет Джонсон. Он указывает, что нередко политики уходят в оппозицию под влиянием ущемлённого самолюбия и честолюбия, либо элементарной «надежды пробиться к богатству» (первых он ставит выше, считая, что они по крайней мере частично искренни). Он осуждает апелляцию политиков к «толпе», кроме чрезвычайных случаев, считая, что «толпа» неспособна адекватно судить о действиях правительства. Как примеры «мнимого патриотизма» Джонсон приводит также агитацию за войну с Испанией, агитацию за ограничение свободы совести (против канадских французов-католиков, от которых якобы исходит угроза протестантизму), наконец, защиту прав восставших американских колонистов (здесь Джонсон настаивает, что государство имеет полное право по своему усмотрению управлять колониями и подавлять в них сепаратистские мятежи). В заключение, он призывает нацию «выздороветь от своего заблуждения и объединиться в общем отвращении к тем, кто, обманывая доверчивых мнимым вредом, подчиняя слабых смелой ложью, апеллируя к суждениям невежества и льстя тщеславию посредственности, клевеща на честность и оскорбляя достоинство (…) присваивают себе имя патриотов».
Джон Уилкс Согласно Линде Колли, высказываясь о патриотизме, Джонсон имел в виду английского радикала Джона Уилкса, который мобилизовал оппозиционеров на борьбу с правительством под лозунгами защиты прав свободных англичан от разрушителей конституционногo строя. Типичная демонстрация сторонников Уилкса включала шествия под флагами с изображениями Хартии вольностей и Билля о правах. Уилкс был арестован, но даже в тюрьме он продолжал настаивать, что его главная страсть — это любовь к Англии.
Ранее, в памфлете 1770 года «Ложная тревога», защищающем изгнание Уилкса из парламента, Джонсон иронизировал (имея в виду массовое движение в поддержку Уилкса) над «лихорадкой эпидемического патриотизма», в результате которой «портной откладывает свой напёрсток, торговец сукном опускает свой ярд, а кузнец кладёт свой молот; они встречаются в честной пивной, рассматривают состояние нации, читают или слушают последнюю петицию, оплакивают бедствия времени, тревожатся об ужасном кризисе и подписываются в поддержку билля о правах».
Образы вигских «патриотов» в современной Джонсону сатире Иллюстрацией к афоризму Джонсона может служить жёсткая сатира на вигских оппозиционеров-«патриотов», содержащаяся в комедии Генри Филдинга «Исторический календарь за 1736 год» (1757 год; в тот момент партия вигов была правящей, и «патриотами» именовала себя внутрипартийная оппозиция в противоположность правительственной фракции «политиков», иначе «придворных»). В комедии Филдинга выведены образы четырёх «патриотов». Из них один — «патриот-пустомеля. Он пьёт за свою страну и кричит о ней, но никогда ради неё палец о палец не ударит». Другой — «своекорыстный патриот». Своё кредо он излагает таким образом:
Моя лавка — моя отчизна. Об успехах второй я сужу по состоянию дел в первой. (…) И я не могу согласиться с вами, сэр, будто война нанесла бы нам ущерб. Напротив, я считаю её единственным условием процветания моей родины. Я веду торговлю саблями, и война обеспечит мне хорошие барыши. Поэтому я за войну!
Ещё два типа — «осторожный патриот» и «безразличный патриот» — олицетворяют трусость и конформизм.
В конце концов, все четверо охотно продаются прохожему «скрипачу» (премьер-министру) и принимаются плясать под его скрипкуФилдинг Г. Исторический календарь за 1736 г..
«Антипатриотическое» толкование афоризма 100 лет спустя после Джонсона американский писатель Амброз Гвиннет Бирс усилил афоризм:
В знаменитом словаре д-ра Джонсона патриотизм определяется как последнее прибежище негодяев. Мы берём на себя смелость назвать это прибежище первым.
Американский философ Ральф Бартон Перри в 1951 году, пережив две мировые войны, также распространял афоризм с джонсоновской критики «ложного» патриотизма на патриотизм вообще:
Если патриотизм — последнее прибежище негодяев, это не только потому, что во имя патриотизма могут быть выполнены злые дела, но и потому, что патриотический пыл может уничтожить моральные различия вообще.
Американский социалист Юджин Дебс упоминает высказывание Джонсона, обращая его против «дворян» и «юнкеров» с Уолл-Стрит в произнесённой в 1918 году в Кантоне (штат Огайо) речи против участия США в Первой мировой войне: Это господа, которые сегодня облачены в американский флаг, которые кричат с высоких трибун о том, что они единственные патриоты и с лорнетом рассматривают страну в поисках признаков нелояльности. Они готовы заклеймить изменниками людей, осмеливающихся хотя бы прошептать о своем несогласии с властью юнкеров в Соединённых Штатах. Недаром Сэм Джонсон говорил, что «патриотизм — последнее прибежище негодяя». Он, должно быть, имел в виду этих дворян или, по крайней мере, их прототипов, ибо во все времена именно тиран, угнетатель и эксплуататор облачался в мантию патриотизма или религии, или того и другого, чтобы обманывать людей и внушать им благоговейный трепет.Л. Н. Толстой, наряду со многими другими перлами англоамериканской эссеистики, включил афоризм в «Круг чтения» (в редакции: «Последнее прибежище негодяя — патриотизм»), после чего о нём узнали в России. В наше время отечественные авторы нередко его Толстому и приписывают. При этом Толстой понимал афоризм в соответствии со своим общим негативным отношением к «злу патриотизма», о котором он писал:
Патриотизм в самом простом, ясном и несомненном значении своем есть не что иное для правителей, как орудие для достижения властолюбивых и корыстных целей, а для управляемых — отречение от человеческого достоинства, разума, совести и рабское подчинение себя тем, кто во власти. Так он и проповедуется везде, где проповедуется патриотизм.
Афоризм часто цитируется в искусстве. Например, в песне Боба Дилана «» (1983 год):
Говорят, патриотизм — последнее прибежище, За которое цепляется негодяй. Украдёшь чуть-чуть, они бросят тебя в тюрьму, Украдёшь много, и они сделают тебя королём.
«Патриотическое» толкование афоризма В настоящее время в России встречается следующее толкование афоризма: «не всё пропало даже для самого отъявленного негодяя, если в нём ещё живо чувство патриотизма, подчиняясь которому, он может совершить благое дело, благородный поступок на войне или в мирной жизни». Такое толкование было дано в начале 2000-х годов в статьях («О патриотах, негодяях и родине»; «Родина: патриоты и негодяи»): «Больше того, не мог английский писатель, автор знаменитого „Словаря английского языка“, утверждать, как ему приписывают у нас, будто патриот и негодяй суть одно и то же. Вот в чём смысл фразы: не всё пропало даже у самого пропащего человека, отвергнутого друзьями и обществом, если в его душе сохраняется чувство Родины, в ней его последняя надежда и спасение».. В статье Ефимов выдвигает своё толкование как якобы отражающее авторское понимание, однако безо всяких обоснований, кроме ссылки на общее положительное отношение Джонсона к патриотизму. В позднейших статьях Ефимов утверждает, что это толкование подсказал ему некий неназванный английский знакомый: «Ещё в годы перестройки, когда эта фраза стала активно вбиваться в наши головы, я спрашивал знакомых англичан, в чём её истинный смысл. Московский корреспондент одной лондонской газеты разъяснил (…) — Так вот, — продолжал знакомый корреспондент, — смысл фразы: не всё пропало даже у самого пропащего человека, если в его душе сохраняется чувство Родины, в ней его последняя надежда и спасение».. В 2001 году это толкование со ссылкой на «исследование Н. Ефимова» было воспроизведено в «Литературной газете», а оттуда, уже со ссылкой на «Литературную газету», попало в «Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений» В. Серова (, Локид-пресс, 2005).
См. также Квасной патриотизм Антипатриотизм
Ссылки «Патриотизм — последнее прибежище негодяя»: История знаменитой фразы на портале Arzamas The Samuel Johnson Sound Bite Page — Сайт, посвящённый Самуэлю Джонсону, с огромной подборкой его цитат. The Patriot, by Samuel Johnson — Эссе «Патриот», полный текст.
Примечания Комментарии
Примечания