Никола́й Ива́нович Костома́ров (, укр. Мико́ла Іва́нович Костома́ров; , Юрасовка, Воронежская губерния — , Санкт-Петербург) — , , , , , , и . Собиратель русского и украинского фольклора.

Член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской академии наук, . Автор многотомного труда «Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей», исследователь социально-политической и экономической истории царской России. Один из сподвижников Кирилло-Мефодиевского братства.

Биография

Ранние годы Николай Костомаров родился года в слободе Юрасовке Острогожского уезда Воронежской губернии (ныне — в Ольховатском районе Воронежской области). Так как он был рождён до вступления в брак местного помещика Ивана Петровича Костомарова с крепостной Татьяной Петровной Мельниковой, то по законам Российской империи считался крепостным своего собственного отца.

Отставной военный Иван Петрович Костомаров (1769—14 июля 1828) уже в возрасте выбрал себе в жёны крепостную девушку Татьяну Петровну Мельникову (1800—1 февраля 1875) и отправил её в Москву для обучения в частном пансионе — с намерением потом на ней жениться. Обвенчались родители Николая Костомарова в сентябре 1817 года, уже после рождения сына. Отец собирался усыновить Николая, но не успел этого сделать.

Иван Костомаров был поклонником французской литературы XVIII века, идеи которой он пытался прививать и малолетнему сыну, и своей дворне, но с крепостными обращался весьма сурово. 14 июля 1828 года он был убит своими дворовыми людьми, похитившими при этом скопленный им капитал. По официальной версии, 59-летнего Ивана Костомарова, возвращавшегося в Юрасовку с экипажем, ночью убил его собственный кучер с сообщниками, попытавшись представить убийство как несчастный случай. Преступление, совершённое с целью обогащения, было раскрыто по горячим следам.

Однако, по другой версии, преступление не было раскрыто сразу. Земская полиция, расследовавшая дело, никакого следствия о пропаже денег не производила, а убийство признала «несчастным случаем». Лишь спустя пять лет, у церкви на могиле Ивана Костомарова, кучер, совершивший это убийство, принародно покаялся в преступлении. Как пишет сам Николай Костомаров: Звали кучера Савелий Иванов, было ему уже за 60 лет. Носил человек в себе грех годы. Не выдержал. Попросил священника ударить в колокола и прилюдно у могильного креста признался, рассказал о случившемся всю правду. Злодеев судили, и на допросах кучер говорил: «Сам барин виноват, что нас искусил; бывало начнёт всем рассказывать, что Бога нет, что на том свете ничего не будет, что только дураки боятся загробного наказания — мы и забрали себе в голову, что коли на том свете ничего не будет, то значит, всё можно делать»Костомаров Н. И. Исторические произведения. Автобиография. — : Изд-во при КГУ, 1989. — ISBN 5-11-001487-6. — С. 438.О причинах, побудивших крестьян к убийству, единого мнения в воспоминаниях современников и исследовательской литературе нет. Сам Костомаров считает убедительной версию о жажде наживы и отсутствии страха наказания в загробном мире у крестьян. Его мнение подтверждал старожил Юрасовки Захар Иванович Ерёмин, который из рассказов деда помнил, что «на Костомара зла не держали. Недобрыми были управляющие, от них всё зло. А убил его, пана, кучер, крепкий мужик. Убил из-за богатства, позарился на чужое». Убийство с грабежом — случай не первый, к сожалению, и не последний в роду человеческом. В литературе о Костомарове есть и иное объяснение случившемуся. Историк Н. Беляев единственной причиной убийства называет несправедливую жестокость барина. Крестьяне мстили ему за то, что он издевался над ними, «сажал на цепь, прикованную к колоде». Видимо, в каждом утверждении есть доля истины.

Протоиерей Андрей Ткачёв считает, что Иван Костомаров был «сам виноват» в своём убийстве, поскольку сам же и убеждал своих крестьян в отсутствии Бога и совести:Полиция искала убийц и найти не смогла. А спустя некоторое время убийцы сами явились с повинной. Это были крепостные покойника: кучер и ещё кто-то. На вопрос: «Почему повинились?» — сказали: «Совесть замучила. Барин, мол, и так и сяк убеждал, что муки вечной нет, и совести нет, и Бога нет. Делай, говорил, что хочешь. Ну, мы и убили. А Бог, оказывается, есть. И совесть есть — она нас мучит. И ад есть — мы в нём живём. И чтоб от вечного ада уйти, решили повиниться».Смерть Ивана Костомарова поставила его семью в тяжёлое юридическое положение. Рождённый «до венца», Николай как крепостной переходил теперь в наследство ближайшим родственникам отца — Ровневым.

Оставшись с очень скромным достатком, мать перевела Николая из московского пансиона в пансион в Воронеже, ближе к дому. Обучение в нём обходилось дешевле, но уровень преподавания был очень низким, и мальчик едва высиживал скучные уроки, которые практически ничего ему не давали. Пробыв там около двух лет, он был отчислен за «шалости» из этого пансиона и перешёл в Воронежскую гимназию (1831). Окончив здесь курс в 1833 году, Николай стал студентом историко-филологического факультета Харьковского университета.

Студенчество Уже в первые годы учения сказались блестящие способности Костомарова, доставившие ему от учителей московского пансиона, в котором он при жизни отца недолго учился, прозвище «enfant miraculeux» (). Природная живость характера Костомарова, с одной стороны, и низкий уровень учителей того времени — с другой, не давали ему возможности серьёзно увлечься занятиями. Первые годы пребывания в Харьковском университете, историко-филологический факультет которого не блистал в ту пору профессорскими дарованиями, мало отличались в этом отношении для Костомарова от гимназии. Сам Костомаров много работал, увлекаясь то классической древностью, то новой французской литературой, но работы эти велись без надлежащего руководства и системы, и позднее Костомаров называл свою студенческую жизнь «беспорядочной». Лишь в 1835 году, когда на кафедре всеобщей истории в Харькове появился М. М. Лунин, занятия Костомарова приобрели бо́льшую системность. Лекции Лунина оказали на него сильное влияние, и он с жаром отдался изучению истории.

Тем не менее, он так ещё смутно сознавал своё настоящее призвание, что по окончании университета поступил было на военную службу. Неспособность его к последней скоро стала, однако, ясна и начальству его, и ему самому.

Увлёкшись изучением сохранившегося в городе Острогожске, где стоял его полк, архива местного уездного суда, Костомаров задумал писать историю слободских казачьих полков. По совету начальства он оставил полк и осенью 1837 года вновь явился в Харьков с намерением пополнить своё историческое образование.

В это время усиленных занятий у Костомарова, отчасти под влиянием Лунина, стал складываться взгляд на историю, в котором были оригинальные черты сравнительно с господствовавшими тогда среди русских историков воззрениями. По позднейшим словам самого учёного, он «читал много всякого рода исторических книг, вдумывался в науку и пришёл к такому вопросу: отчего это во всех историях толкуют о выдающихся государственных деятелях, иногда о законах и учреждениях, но как будто пренебрегают жизнью народной массы? Бедный мужик-земледелец-труженик как будто не существует для истории; отчего история не говорит нам ничего о его быте, о его духовной жизни, о его чувствованиях, способе его радостей и печалей»? Мысль об истории народа и его духовной жизни, в противоположность истории государства, стала с этой поры основной идеей в кругу исторических воззрений Костомарова. Видоизменяя понятие о содержании истории, он раздвигал и круг её источников. Как писал он «Скоро я пришёл к убеждению, что историю нужно изучать не только по мертвым летописям и запискам, а и в живом народе». Он «научился малорусскому [украинскому] языку, перечитал изданные народные малорусские песни и печатную литературу на малорусском языке, тогда очень небольшую», предпринимал «этнографические экскурсии из Харькова по соседним сёлам, по шинкам». Весну 1838 года он провёл в Москве, где слушание лекций С. П. Шевырёва ещё более укрепило в нём романтическое отношение к народности.

Со второй половины 1830-х годов он начал писать по-украински, под псевдонимом Иеремия Галка, и в 1839—1841 годах выпустил в свет две драмы и несколько сборников стихотворений, оригинальных и переводных. Писал прозу на русском языке.

Быстро продвигались вперёд и его занятия по истории. В 1840 году Костомаров выдержал магистерский экзамен.

В 1842 году он напечатал диссертацию «О значении унии в западной России». Назначенный уже диспут не состоялся вследствие сообщения архиепископа Харьковского Иннокентия о возмутительном содержании книги. Хотя речь шла лишь о нескольких неудачных выражениях, петербургский профессор Н. Г. Устрялов, по поручению Министерства народного просвещения разбиравший труд Костомарова, дал о нём такой отзыв, что книгу велено было сжечь.

Костомарову дозволено было написать другую магистерскую диссертацию, и в конце 1843 года он представил на факультет работу под названием «Об историческом значении русской народной поэзии», которую и защитил в начале следующего года. В этом труде нашли яркое выражение этнографические стремления исследователя, принявшие более определённый вид благодаря сближению его с кружком «молодых малороссов» (Корсун, Кореницкий, Бецкий и др.), подобно ему мечтавших о возрождении малороссийской (украинской) литературы.

Панславизм

Немедленно по окончании своей второй диссертации Костомаров предпринял новую работу по истории Богдана Хмельницкого и, желая побывать в местностях, где происходили описываемые им события, стал учителем гимназии сперва в городе Ровно (1844), затем (1845) в Киеве. В 1846 году совет Киевского университета избрал Костомарова преподавателем русской истории, и с осени этого года он начал свои лекции, вызвавшие сразу глубокий интерес слушателей.

В Киеве, как и в Харькове, около него составился кружок лиц, преданных идее славянского единства, создания идеальной федерации славянских народов на основе сословного равенства, свободы печати и вероисповедания. В кружок этот входили П. А. Кулиш, Аф. В. Маркевич, Н. И. Гулак, В. М. Белозерский, Т. Г. Шевченко, А. А. Навроцкий.

Взаимность славянских народов — в нашем воображении не ограничивалась уже сферой науки и поэзии, но стала представляться в образах, в которых, как нам казалось, она должна была воплотиться для будущей истории. Помимо нашей воли стал нам представляться федеративный строй, как самое счастливое течение общественной жизни славянских наций… Во всех частях федерации предполагались одинаковые основные законы и права, равенство веса, мер и монеты, отсутствие таможен и свобода торговли, всеобщее уничтожение крепостного права и рабства в каком бы то ни было виде, единая центральная власть, заведующая сношениями вне союза, войском и флотом, но полная автономия каждой части по отношению к внутренним учреждениям, внутреннему управлению, судопроизводству и народному образованию.

С целью распространения этих идей дружеский кружок преобразовался в общество, получившее название Кирилло-Мефодиевского братства.

Панславистские мечтания юных энтузиастов скоро были оборваны. Студент Петров, подслушавший их беседы, донёс на них; они были арестованы весной 1847 года, обвинены в государственном преступлении и подвергнуты различным наказаниям.

Расцвет деятельности