«Шко́ла для дурако́в» — первое и наиболее известное произведение русского писателя Саши Соколова. Закончено в 1973 годуБеседа с Сашей Соколовым // Радио «Свобода», 18 сентября 2003 г. , распространялось через самиздат. Впервые напечатано в 1976 году в США с подзаголовком «роман» (хотя иногда классифицируется и как повесть). Повествование, не имеющее ни линейного сюжета, ни чёткой структуры, напоминает поток сознания, искрится многослойной языковой игрой и передаёт удивление юного рассказчика «перед многообразием мира и возможностями русского языка»Юрий Сапрыкин. «Школа для дураков» // polka.academy.
Содержание Как отмечает В. Руднев, у Соколова «между сюжетом и стилем не проложить и лезвия бритвы». Повествование ведёт «ученик Такой-то», страдающий от раздвоения личности и нелинейного восприятия времени. Он часто забывает имена и названия — те «ярлыки», которые общество присвоило наблюдаемым им явлениям и фигурам. Фоном для большей части его рассказа служит подмосковная дачная жизнь, где основным средством передвижения является велосипед.
Рассказчик обучается в школе для детей с отклонениями в развитии, однако его состояние сильно отличается от поведения большинства одноклассников. Он не склонен к жестокости или неприличным поступкам, а, по замечанию его преподавательницы (прозванной Водокачка), обладает особой избирательной памятью, фиксируя лишь то, что поражает его воображение. Это позволяет ему жить согласно собственным внутренним законам, а не внешним требованиям, из-за чего границы между объективной реальностью и его субъективным миром размыты.
Проводя много времени на даче, подросток постоянно окружён красотами природы (причём лечащий его доктор Заузе предупреждает об опасности переизбытка красоты для его заболевания). Наиболее тяжёлым проявлением его состояния становится внутренний разлад, постоянный диалог с самим собой и неспособность воспринимать время линейно. Порой он ощущает полное слияние с окружающим миром, что, по словам доктора, также является симптомом его болезни. Юноша убеждён, что его необычное восприятие — наследственное, перешедшее от бабушки, которая тоже теряла память от созерцания прекрасного.
Важнейшей фигурой в жизни героя становится учитель географии Павел («Савл») Норвегов — человек, отвергающий конформизм и условности (даже такие, как обязательное ношение обуви: он любит ходить босиком). Директор школы вводит унизительные правила, подчёркивающие ущербность учеников, тогда как Норвегов олицетворяет для юноши духовный идеал, честность и свободу, по сути замещая ему отца. Учитель-философ знакомит его с христианскими идеями, говоря, что во всех проявлениях жизни, даже в страдании, заключён особый смысл. Эти рассуждения кажутся настоящему отцу рассказчика, прокурору, нелепостью. Из заветов Норвегова:
Герой ощущает влюблённость по отношению к взрослой учительнице, Вете Акатовой (образ, изначально возникший из ветки акацииЭтот образ, в свою очередь, возник в сознании рассказчика после мыслей о другой ветке — железнодорожной.). Отец Веты, «старый учёный с мировым именем», живёт где-то неподалёку. Вкратце упомянуты его былые мытарства (из-за нестандартных идей в области биологии), в которых угадываются сталинские гонения на генетикуЦитата: «Однажды к нему в дом пришли какие-то люди в заснеженных пальто, и академика куда-то надолго увели, и где-то там, неизвестно где, били по лицу и в живот, чтобы Акатов никогда больше не смел утверждать всю эту чепуху».. За свои нестандартные взгляды увольняют и Норвегова, который на прощание рассказывает ученикам притчу о плотнике, который, не имея гвоздей и досок для работы, согласился в обмен на них участвовать в распятии на самим же им созданном кресте другого плотника. Но, как выяснилось, распял сам себя.
Не сдерживая полёта фантазии, герой заявляет, что после окончания школы столкнулся с миром, где царят прагматизм и карьеризм, пробовал себя в разных профессиях, повсюду ощущал себя продолжателем дела Норвегова — смелым правдолюбцем… Он уже собирается рассказать о своей свадьбе с Ветой Акатовой, когда его — в традиции Стерна и ХармсаПолка: О главных книгах русской литературы. — Т. 3, 4: Варвара Бабицкая, Лев Оборин, Полина Рыжова, Юрий Сапрыкин // Google Книги. — внезапно прерывает автор:
Создание и публикация
Роман создавался в 1972 и 1973 годах, когда автор работал егерем на берегах ВолгиОльга Матич. Саша Соколов: Три поразительных и очень разных романа. К 45-летию литературного творчества // «Новый журнал»: альманах. — № 300. — 2020., на территории современного национального парка «Завидово» (Конаковский район). В своём дебютном произведении автор хотел, по собственным словам, «признаться в любви к подмосковной природе»Владимир Кравченко. Беседа с Сашей Соколовым // Живой Журнал.. Книга, хотя и кажется «написанной на одном дыхании», перерабатывалась автором не менее пяти раз. Ей предпослано посвящение «слабоумному мальчику Вите Пляскину, моему приятелю и соседу» (имя мальчика — каламбур с выражением «пляска Святого Витта»).
«Школа для дураков» была опубликована издательством «Ардис» в США в 1976 году, уже после эмиграции Соколова. Обложка первого тиража первого издания была выпущена в зелёном цвете, на задней стороне обложки помещён портрет Саши Соколова и биографическая справка. Допечатка первого издания была выпущена c жёлтой обложкой и с отзывами критиков на задней стороне. В качестве аннотации к изданию были использованы лестные слова о романе («обаятельная, трагическая и трогательнейшая книга») из личного письма Владимира Набокова к издателю книги, владельцу «Ардиса» Карлу Профферу. Проффер также перевёл роман на английский язык и опубликовал перевод в англоязычном сборнике «Современная русская проза» (; 1982), в послесловии охарактеризовав «Школу для дураков» как центральное событие сборника. Второе издание «Школы для дураков» издательство «Ардис» осуществило в 1983 году.
В советской печати первые отрывки из романа были опубликованы в 1988 году Татьяной Толстой в еженедельнике «Огонёк» (№ 33). В предисловии к публикации она писала, что русский язык автора «гибок и богат на удивление, он словно бы открыл в нём такие закоулки, оттёр от пыли такие оттенки и отливы, которых мы не замечали». В 1989 году полный текст романа поместил журнал «Октябрь». В 1990 году в издательстве «Огонёк» совместно с «Вариантом» (в рамках советско-британской творческой ассоциации) вышел сборник, куда вошёл роман «Школа для дураков» вместе с другим произведением автора — «Между собакой и волком». Тираж сборника составил 75 000 экземпляров.
Место в истории русской литературы Рекомендация Набокова, сопровождавшая первую публикацию романа, позволила многим ранним рецензентам причислить Соколова к набоковской линии развития русской литературы, хотя сам Соколов влияние Набокова отрицает, утверждая, что познакомился с его творчеством после завершения «Школы для дураков». Автор называет свою манеру изложения «проэзией»См. интервью 1990 года «О встречах и невстречах» (помещено в альманахе «Ясная Поляна», № 2, 1997)..
Современные литературоведы находят у художественного мира «Школы для дураков» точки соприкосновения с ленинградской литературой времён ОБЭРИУ, построенной на остранении советской действительности, в том числе за счёт использования точки зрения незрелого в том или ином отношении рассказчика. Например, финал «Школы для дураков» созвучен с концовкой второго романа Константина Вагинова (1929), а «длинные немотивированные перечисления разнородных предметов» вызывают в памяти «наивно-протокольную манеру» Леонида Добычина («Город Эн»).
«Школа для дураков» считается (наряду с книгами «Москва — Петушки» Венедикта Ерофеева и «Пушкинский дом» Андрея Битова) одной из отправных точек развития постмодернизма в русской литературе. Своим первым же романом Саша Соколов проложил дорогу к поисковой прозе XXI века, включая произведения Михаила Шишкина (который говорил, что именно эта книга «завернула его в слово»), Александра Гольдштейна, Дениса Осокина и другихМарк Липовецкий. «Ардис» и современная русская литература: тридцать лет спустя // «Новое литературное обозрение», № 125 (1/2014). .
Отзывы критики Михаил Берг отмечал в 1985 году значимость для романа Соколова христианского миросозерцания и подчёркивал, в качестве исключительного достоинства «Школы для дураков», то, что её композиционные и языковые особенности напрямую вытекают из особенностей протагониста:
Андрей Битов в предисловии к первой советской публикации романа (1989) писал: «человек, остолбенев перед цельностью мира, не способен ступить на порог сознания — подвергнуть мир насилию анализа, расчленения, ограничения деталью; этот человек — вечный школьник первой ступени, идиот, дебил, поэт, безгрешный житель рая»Битов А. Грусть всего человека // Октябрь. — 1989. — № 3. — С. 157—158..
Вадим Руднев, сопоставляя книгу Соколова с фильмом Тарковского «Зеркало», рассматривает её как «одно из последних произведений модернизма» и «последнее великое произведение русской литературы XX века»Словарь культуры XX века / Вадим Петрович Руднев. — С. 129.. Он обращает внимание на сложность отделения реальных событий и персонажей от событий и персонажей, вымышленных рассказчиком, галлюцинаторных, как Вета Акатова. По его мнению, персонажей второй категории можно распознать по наличию у них нескольких имёнВадим Петрович Руднев. Философия языка и семиотика безумия. Избранные работы // Google Книги..
Вольфганг Казак в 1996 году трактовал «Школу для дураков» как «наиболее сюрреалистическое произведение современной русской литературы», где нет как такового сюжета, а персонажи перетекают друг в друга, теряя идентичность — С. 392—393.. Главный герой повести, по наблюдению Казака, не признаёт «механическое течение времени, равно как и границу между жизнью и смертью».
Дмитрий Быков видит в Соколове эпигона Джойса, у которого «огромное количество стилистического кокетства, плетения словес, страшное самолюбование и какое-то абсолютное удручающее отсутствие новизны и смысла»Цитата из авторской радиопередачи Дмитрия Быкова «Один»..
Анализ
В романе Соколова повествование строится как сложное переплетение множества голосов, которые, по сути, являются порождениями сознания главного герояЛейдерман Н. Л., Липовецкий М. Н. Современная русская литература. — Т. 2. — , 2003. — С. 401—407. (страдающего то ли раздвоением личности, то ли шизофренией). Ключевой особенностью поэтики является то, что не только рассказчик, но и все персонажи существуют одновременно в нескольких ипостасях, что стирает границы между реальностью и воображением. В этих художественных координатах умерший учитель Норвегов (который по ходу книги то умирает, то оживает) «может запросто обсуждать с учеником подробности своей собственной кончины». Не вымышлены рассказчиком только его родители, реальность всех остальных персонажей под вопросом.
Книга строится на соотношении двух взаимосвязанных, но противоположных образов беспорядка / хаоса. Первый — это хаос жестокости и абсурда внешнего мира, представленного школой № 13, отцом-прокурором и властью. Этот мир маркирован символами смерти, насилия и исчезновения времени, что сближает его с кошмарной фантасмагорией. Второй — это внутренний, творческий хаос сознания героя. Он проявляется в свободных ассоциациях, речевых потоках без знаков препинания и создании собственной мифологии, где время циклично, а смерть не окончательна. Этот мир, однако, рождается из больного (шизофренического) сознания, и его высшее творческое проявление — душераздирающий крик — столь же чудовищно, как и порождения «школы для дураков».