«Второ́е наше́ствие марсиа́н» — сатирическая повесть Аркадия и Бориса Стругацких. Название отсылает к роману Герберта Уэллса «Война миров», а подзаголовок «Записки здравомыслящего» — к повести Н. В. Гоголя «Записки сумасшедшего». В содержательном отношении повесть описывает две недели из жизни провинциального учителя, бывшего свидетелем нашествия марсиан, которые непосредственно вообще не показаны. Литературный мир построен на том же приёме, что и предыдущая повесть Стругацких «Улитка на склоне»: реалистически прописанные психологически достоверные персонажи с их чувствами, мыслями и поступками помещены в условные обстоятельства (неизвестны ни время, ни страна, где разворачивается действие, у всех персонажей имена из древнегреческой мифологии). Повесть построена на антимещанском посыле, актуальном для советской фантастики 1960-х годов; авторы исследовали психологию «конформиста, уверенно дрейфующего в сторону коллаборационизма». По мнению редакторов полного собрания сочинений Стругацких С. Бондаренко и В. Казакова, «читателям не навязывается однозначное отношение к рассказанной истории, а предлагается выслушать и осмыслить самые разные точки зрения».
Ввиду подавления советскими литературными властями философской фантастики в 1960-е годы, рукопись «Второго нашествия марсиан» была отклонена московскими и ленинградскими журналами, и повесть вышла в Улан-Удэ в журнале «Байкал» (1967, № 1). Книжное издание в авторском сборнике 1968 года подверглось крайне некорректной критике, отголоски которой ощущались ещё в 1970-е годы. До начала перестройки «Второе нашествие…» переиздавалось только в 1983 году в Кишинёве, после 1989 года последовал ряд изданий; повесть включалась во все собрания сочинений Стругацких. После 1970 года «Второе нашествие марсиан» многократно переводилось на европейские языки, в 2014 году последовал перевод на китайский язык.
Сюжет Эпиграф: «О, этот проклятый конформистский мир!» — возможно, является контрапунктом к названию романа О. Хаксли «О дивный новый мир».
Повесть написана в форме дневника отставного учителя астрономии, этот дневник охватывает две недели (от 1 до 15 июня) из жизни тихого провинциального городка. Земные реалии нарочито абстрактны: имена всех персонажей и некоторые географические названия позаимствованы из древнегреческой мифологии. Главный герой — господин Аполлон — пожилой вдовец, любитель выпить, только что вышедший в отставку и постоянно хлопочущий о пенсии. Главная его забота — получить пенсию по наивысшей категории, ведь в противном случае он не сможет пополнять коллекцию марок, которой очень дорожит; кроме того, у Аполлона собственный дом и автомобиль. Под одной крышей с ним живут экономка Гермиона, дочь от покойной жены Артемида и зять — редактор городской газеты Харон, технократ и интеллектуал. Артемида не имеет детей, не слишком дорожит браком и крутит роман с молодым хлыщом — чиновником мэрии Никостратом.
Об истории города и страны известно немногое. Аполлон упоминает, что в пору его молодости «чёрные рубашки» гнали людей на войну и «лапали наших жён на наших же постелях», то есть страной правили фашисты. Он с Полифемом участвовал в войне где-то на севере («Полифем ударился в воспоминания, как мы с ним отражали в снегах танковую атаку»), и Аполлон как вечный неудачник попал в «котёл», а потом и в плен, где провёл три года. Самой серьёзной проблемой города является отсутствие централизованной канализации, поскольку городской золотарь Минотавр постоянно в запое, попадает со своей цистерной в самые разные неприятности: однажды въехал в ювелирную витрину, а затем в машину наркоторговца Лаомедонта и подрался с его шофёром, после задержания удрав из полицейского участка. Его нельзя подолгу держать в кутузке или отправить на принудительное лечение, ибо город утонет в нечистотах. Разбирательствами с Минотавром неизменно занят не блещущий умом городской полицейский Пандарей.
Ночью 1 июня происходят некие странные явления (что-то среднее между извержением вулкана и землетрясением), после чего постепенно распространяются слухи: сначала о военных учениях, затем о нападении «марсианцев». Марсиан никто не видел, однако горожане страшно перепугались. Все их страхи носят сугубо практический характер. Аполлон, например, интересуется, будет ли новое правительство выпускать марки и сколько они будут стоить. Через несколько дней объявлено, что в экономике огромную роль будет играть желудочный сок, который обязаны сдавать все взрослые граждане, причём за сок будут платить. Аполлону впервые в жизни повезло: в силу имеющихся у него хронических заболеваний его желудочный сок отнесён к высшей категории, и плата за него превышает сумму пенсии. Одновременно фермеров заставили извести все посевы пшеницы, выкупив весь урожай на корню; взамен неё мгновенно привезли семена и принудили сажать некий «синий хлеб», из которого можно гнать отличный самогон («синюховку», влияющую на качество желудочного сока). Новый урожай поспел буквально за две недели. Наркоторговля объявляется вне закона, местного мафиозо Лаомедонта избивают и арестовывают молодчики в одинаковых пальто. Впрочем, делается это не из-за неприязни марсиан к самому факту наркоторговли, а потому, что употребление наркотиков ухудшает качество желудочного сока. Протесты немногочисленной интеллигенции (поначалу создавшей вооружённые отряды Сопротивления) остаются гласом вопиющего в пустыне. Харон, участвовавший в боях против марсиан, даже получает от них автомобиль, конфискованный у наркоторговца. Вскоре марсиане объявляют о роспуске вооружённых сил и строительстве в городе канализации (Минотавра марсиане арестовали, а затем вылечили от алкоголизма). Когда марсиане приказали изъять из всех аптек наркотики, Аполлон и аптекарь Ахиллес были так поглощены спором о марках и выпивкой, что даже не заметили никаких инопланетян. В финале Аполлон спорит с Хароном, возглашающим конец цивилизации, проданной согражданами за стакан желудочного сока, и оформляет свои тезисы на бумаге: …Красиво было, когда над городом символом мира и безопасности бесшумно прошли в вышине сияющие волшебным светом огромные летающие корабли — сразу видно, что не наши. Свою речь я назову «Покой и уверенность» и отдам Харону в газету. Пусть только попробует не напечатать. Как это так, весь город за, а он один, видите ли, против! Не выйдет, дорогой зятёк, не выйдет!
История создания и публикации
Замысел и его осуществление
Впервые название сюжета «Второе нашествие марсиан» появилось в рабочем дневнике братьев Стругацких 8 декабря 1965 года, когда они писали в доме творчества «Комарово» «Улитку на склоне». Сюжетные подробности фиксировались в записи от 20 декабря: главный герой являлся по замыслу почтальоном, ещё не зафиксировано никаких имён, но уже расставлены все главные узловые точки конфликта. Марсиане вообще не появляются, и их никто не видел, вся информация происходит из слухов, а глобальные события для главного героя заслонены адюльтером его дочери с чиновником городского магистрата, соперничеством в коллекционировании марок с соседом-аптекарем и хлопотами о пенсии. План «Нашествия» был составлен 21 декабря.
Обычная для соавторов акронимная аббревиатура «ВНМ» вновь появляется в переписке 2 марта 1966 года, когда они запланировали на апрель рабочую сессию и выбирали между «Нашествием» и «Гадкими лебедями». 6 марта братья решили писать «Второе нашествие» и разрабатывать подробный план «Гадких лебедей». В письме от 26 марта 1966 года Борис Стругацкий предлагал брату следующее (в контексте одновременного написания «Второго нашествия» и обдумывания «Гадких лебедей»): Писать надо по принципу: «Чёрт знает, где, и чёрт знает, когда». Ещё точнее — по принципу: «везде и всегда». <…> В некие времена, в некоем царстве, некие люди… И писать о том, что по сути вечно. Надо решительно размежеваться с привычкой представлять всё в повести соотносительно с реальной хронологией и космографией. <…> Страны-символы, эпохи-символы, люди-символы — вот что надо, на мой взгляд. Причём при всей этой символичности — полнейший реализм вплоть до секущихся волос. По сути — это всё старые наши представления о создании миров в литературе, только надо создавать их максимально реалистическими и минимально романистическими.
Дальнейшая часть письма, по сути, представляет собой литературный манифест. Борис Натанович прямо заявлял, что они «рвут последнюю пуповину» с классической фантастикой, так как отказываются отвлекаться на вымышленные («фальшивые») реалии. Метод классической фантастики соотносился с излюбленной формулой братьев «обыкновенный человек в необыкновенных обстоятельствах», требующей в фантастический мир поместить «человека нашего времени — наши глаза, нашу психику, наши знания». Однако этот приём неотделим от романтизма («исключительность происходящего, отстранённость от мяса, кала и эрекции, которые и создают реализм»), так как попавший в нереальный мир человек не может вести себя естественно («Он должен поражаться, а не совокупляться; стрелять, а не ковырять в носу; напряжённо разгадывать загадки, а не чесать яйца в рассуждении, куда бы это угрохать уйму времени»). То есть метод столкновения реального человека с нереальным миром по необходимости несёт в себе романтизм и ареализм; что и объясняет, почему Герберт Уэллс перешёл от «Острова доктора Моро» к «скучнейшим» бытовым романам (типа «Тоно-Бенге» и «»). По мнению Б. Стругацкого, Уэллс не мог не потерпеть неудачу, поскольку пытался «вносить крупномасштабную необычайность» в реальный мир, и оказывался в состоянии неустойчивости: «Либо побеждает необычайность, как в „Войне миров“, либо мир залавливает необычное, так что от него и следа не остаётся, как в „Тоно-Бенге“ или „“». Стругацкие оказались на распутье: их не устраивали герои наподобие Руматы («Трудно быть богом») или Ивана Жилина («Хищные вещи века»), то есть персонажи-функции, служащие для некоторых сугубо сюжетных надобностей. «…Не может быть бэк-граунда у человека, который не может не поражаться всё время, не драться всё время, не разгадывать загадки всё время». Уэллс, оказавшись в подобной ситуации, отказался от фантастики, оставшись в русле реализма. Стругацкие осознали, что о будущем (пусть и конструируемом на сугубо научной основе) невозможно писать без романтизма. В «Улитке на склоне» братья решились на радикальный шаг: отрешиться от времени и пространства, что позволило сделать героя органической частью фантастического мира, не обязанного «непрерывно поражаться, шарахаться и натужно двигать сюжет. Не герой там двигает сюжет, разворачивая перед своими и читательскими глазами необычайный мир, а мир двигает героя, как своего реального члена, и сам разворачивается перед читателем в этом движении». В ответном письме от 28 марта Аркадий Стругацкий полностью соглашался с аргументами брата, добавляя: «Внешне это ещё ближе к методу Кафки, Камю и Ионеско: у них ведь тоже время-пространство одновременно и фантастические, и вымышленные, и зверски реальные».
Написание и публикация Борис Стругацкий писал в своём «Комментарии к пройденному»: Ни одно, кажется, из произведений АБС не писалось так легко и весело, как эта повесть. Сама идея о вторжении марсиан (и вообще инопланетян) на Землю сегодняшнего дня интересовала авторов давно. В частности, эта идея промелькнула, скажем, в «Хищных вещах века»: Жилин там мрачно констатирует — для собственного сведения, — что в наши дни уэллсовским марсианам не понадобился бы ни тепловой луч, ни ядовитые газы, — достаточно было бы предложить человечеству иллюзорное бытие, человечество вполне созрело для того, чтобы погрузиться в виртуальную действительность немедленно и с охотой. Мысль о том, что современное нам человечество в массе своей настроено дьявольски конформистски и начисто лишено таких понятий, как ЦЕЛЬ, СМЫСЛ, НАЗНАЧЕНИЕ применительно ко всем людям сразу, — мысль эта неизбежно приводила к естественному сюжетному ходу: человечество не надо завоевывать — его можно без особого труда просто купить.