Штурм Гянджи ()Çiçianovun hərbi strateji planında Gəncənin işğalı mühüm yer tuturdu.R. İsmayılov 1802-ci ildə knyaz P. D. Sisianovun Qafqazın sərdarı təyin olunması, onun Car-Balakənə qoşun göndərməsi, Gəncənin işğalı və nəhayət, Sisianovun Bakıda öldürülməsi hadisələrini konkret faktlarla təsvir edir. — штурм Русской императорской армией крепости города Гянджа Гянджинского ханства (северо-запад нынешнего Азербайджана), произошедший а.
Гянджинское ханство выгодно располагалось на правом берегу реки Куры до устья реки Алазань. На востоке и юго-востоке граничило с Карабахским ханством, а на юге с Эриванским ханством. На западе река Дзегам отделяла владения ханства от Шамшадильского султаната, а на севере река Кура — от Грузии. Гянджа представляла собой мощную крепость, которую окружали двойные стены высотой 8 метров, и усиленные 6 башнями. Крепость Гянджи, почитавшаяся, по словам Николая Дубровина, «лучшею во всём Адербиджане», находилась со в блокаде и была штурмом взята русскими войсками под командованием генерал-лейтенанта князя Цицианова, под предлогом того, что со времён Тамары она, по сути, принадлежала Грузии, хотя и давно уже потеряла связь с этой страной из-за слабости её правителей. По словам Цицианова, «местное положение Ганжинской крепости, повелевает всем Адербиджаном», и поэтому её завоевание «первой важности для России».
На требование Цицианова покориться правитель ханства Джавад-хан отвечал отказом, отрицая, что при Тамаре Гянджа принадлежала Грузии. При подходе к Гяндже Джавад-хан дал бой русским, в котором потерпел поражение, а а в 5 часов 30 минут утра войска Цицианова двумя колоннами пошли на приступ Гянджи. Во время кровопролитного штурма Джавад-хан был убит вместе со своим средним сыном.
Взятие Гянджи обеспечило безопасность восточных границ Грузии, подвергавшихся неоднократным нападениям со стороны Гянджинского ханства. С другой стороны, покорение русскими Гянджинского ханства, находившегося под протекторатом Персии, вызвало негативную реакцию последней и фактически послужило началу русско-персидской войны (1804—1813).
Предыстория В начале 1801 года Павел I издал Манифест о присоединении Восточной Грузии к России на особых правах. Александр I подтвердил решение отца и 12 сентября 1801 года подписал Манифест к грузинскому народу, который ликвидировал Картли-Кахетинское царство и присоединил Восточную Грузию к России. Династия Багратионов отстранялась от власти, и в Тифлисе создавалось Верховное правительство, составленное из российских военных и гражданских лиц. Главноуправляющим Грузии в 1802 году был назначен генерал Павел Цицианов.
Гянджинское ханство было ближайшим и сильнейшим из азербайджанских ханств. Гянджа считалась неприступной, а правитель ханства Джавад-хан был известен своей храбростью. По словам историка Николая Дубровина крепость города почиталась «лучшею во всём Адербиджане». Она была построена в 1588 году взявшим тогда город османским полководцем Фархад-пашой. Состояла из шести башен и двух ворот — Тифлисских и Карабахских (верхних). Крепость окружали двойные стены высотой 8 метров. Падение Гянджи должно было произвести громадное впечатление во всём Закавказье. Поэтому Цицианов и решился начать, по словам Михаила Владыкина, «с этого сильнейшего и коварного соседа». Цицианов писал, что «местное положение Ганжинской крепости, повелевает всем Адербиджаном… Вот почему сие завоевание первой важности для России». Дубровин отмечал:
Рапорт действительного статского советника П. И. Коваленского Цицианову от 17 декабря 1802 года выглядит как список поводов для открытого столкновения с Джавад-ханом: переманивание жителей из Грузии, контакты с врагами России, финансовая помощь мятежному царевичу Александру, претензии на Шурагельскую провинцию, попустительство тем, кто грабит российских подданных. Кроме того, Джавад-хан запрашивал немыслимо высокую пошлину за пропуск через свою территорию караванов с солёной рыбой, а на послания представителей России отвечал «дерзко». Ещё в феврале 1803 года Цицианов получил известие о том, что Джавад-хан Гянджинский, несмотря на свои дружеские письма и даже заявления о желании принять российское подданство, готовится к войне, в связи с чем собирает войска и припасы и заключил союз с Ибрагим-ханом Шушинским. Не исключалось создание антироссийского союза под эгидой персидского шаха.
Общий план кампании 1803 года у Цицианова был такой: совершить «поиски» в направлении Гянджи и Эривани и занять Баку, к чему склонялся сам правитель этого ханства. Так, Цицианов писал:
В связи с этим главнокомандующий просил прислать подкрепления. Примечательно, что о занятии Гянджи и Эривани Цицианов писал как о свершившемся событии.
Удачные действия генерала Гулякова против джарцев а Белокане в конце марта 1803 года, заставили эриванского хана склониться на все требования Цицианова, а открытые в это же время переговоры с бакинским ханом о принятии его в подданство, давали Цицианову возможность направить все свои силы против Гянджи.
Подготовка к походу Готовясь к походу в Гянджу, Цицианов приказал двинуться с Кавказской линии в Грузию двум полкам: Нарвскому драгунскому и 9-му ЕгерскомуРапорт князя Цицианова. 16 мая 1803 года.. В мае 1803 года эти войска вступили в Грузию и расположились следующим образом: драгуны — в Загоречье, Марткоби, Хошме, Патерзеуле и Макове, а егеря — один батальон в городе Гори, другой — в Сураме, и две роты — в Душете и две — ЦхинвалеРапорт князя Цицианова. 16 мая 1803 года..
Для следования с отрядом в Гянджу был отдан приказ приготовить также по 100 человек конных «татар» (азербайджанцев) из Демуртчасал, Борчалы и КазахаПредписание князя Цицианова князям: Орбельянову, Андроникову и Чавчавадаеву от 30 июня 1803 года., которым необходимо было иметь с собой провианта на 6 недель.
Но сразу приступать к расширению границ империи Цицианов не мог по ряду причин. Во-первых, в его распоряжении было мало войск. Во-вторых, создавалось впечатление, что генерал ещё питал иллюзии по поводу возможности склонить владетелей Закавказья к принятию российского подданства дипломатическими мерами. В-третьих, внутренняя обстановка в Грузии требовала мер по административному обустройству края и подавлению оппозиции. Помимо этого, на Цицианова «давили» полученные им высочайшие инструкции, согласно которым всякого рода приращения территории допускались только при условии отсутствия опасности дипломатических и тем более военных осложнений с соседями.
Перед самым же движением к Гяндже, князь Цицианов был задержан на некоторое время лезгинами, появившимися со стороны Карталинии. Военные действия с лезгинами хотя и были весьма незначительными по своим результатам, однако останавливали кампанию Цицианова касательно взятия Гянджи. Главнокомандующий был вынужден отказаться от наступательных действий и вести оборонительную политику, боясь позволить дагестанцам ворваться внутрь Грузии, что легко могло произойти при выводе оттуда нескольких батальонов, предназначаемых в состав наступательного отряда. На умиротворение джаро-белоканских лезгин пришлось затратить гораздо больше сил, чем предполагалось.
Оборонительная система Цицианова и постоянное сторожевое положение войск, препятствовавшее некоторое время наступательному действию, дало возможность Джавад-хану приготовиться к встрече с русскими настолько, насколько позволяли его силы и средства. Пользуясь временем Джавад-хан отправил к Баба-хану посланного с просьбой оказать ему содействие против русских войск, идущих к Гяндже. Баба-хан ответил, что идёт теперь в Хорасан, а по возвращении окажет ему помощьИз письма князя Андроникова к князую Цицианову 29 июля 1803 года.. Помощь была оказана тем, что Баба-хан прислал только фирман к казахским агаларам, убеждая их покориться гянджинскому хану, вооружиться и действовать с ним заодно против русских войскПеревод фирмана от 29 сентября 1803 года..
Тем временем князь Цицианов ожидал прибытия в Грузию ещё 2 полков, Севастопольского мушкетёрского и 15-го егерского, для того, чтобы двинуться к Гяндже. 11 ноября прибыл Севастопольский полк и расположился для отдыха в 10 верстах (10,6 км) от Тифлиса, в урочище Гартискаро. 15-й егерский полк 12 ноября ещё находился в 70 верстах (74,6 км) от Тифлиса. Эти полки были изнурены переходом через горы в ненастное время года, в связи с чем при трёхбатальонном составе в Севастопольском полку осталось остались только лошади, годные для поднятия обозов двух батальонов. 15-й егерский полк Цицианов даже не решился брать с собой, а из Севастопольского полка взял только два батальона, и то не комплектных, третий же оставил «при тяжестях»Из рапорта князя Цицианова от 17 ноября.. Таким образом, Цицианов медлил с выступлением на Гянджу не только из-за необходимости отвести угрозу массированного набега горцев на Кахетию. Он ждал прибытия подкреплений. Однако, когда они явились, Цицианова постигло жестокое разочарование, которое он излил в своём письме государственному канцлеру от 17 ноября 1803 года. Цицианов писал:
Между тем о настроениях в Гяндже полковник Карягин доносил следующее:
Поход на Гянджу
Для похода на Гянджу предполагалось составить отряд из 6 батальонов, 3 эскадронов: из 2 батальонов Севастопольского полка, 2 батальонов егерского полка, находившегося в Шамшадили, на пути в Гянджу, одного батальона Кавказского гренадерского полка, 3 эскадронов Нарвского драгунского полка и 2 рот 17 егерского полка, шефского батальона. Остальные две роты этого же батальона должны были присоединиться к ним, по возвращении из Владикавказа, куда они сопровождали царицу Дарью (вдову царя Ираклия II). Отряд должен был собраться 20 ноября в деревне Саганлуг, в 15 верстах (16 км) от Тифлиса, 21 ноября был назначен отдых, а 22 числа — выступление.
Собрав все имевшиеся в наличии силы, Цицианов двинулся на Гянджу. 20 ноября 1803 года его корпус, состоящий из шести пехотных батальонов, трёх эскадронов драгун, двух полков донских казаков, милиции, составленной из азербайджанцев Борчалинского, Казахского, Демурчасальского и Шамшадильского уездов, выступил из Тифлиса. Первый переход был в восемь с половиной верст (9 км) до деревни Суганлук. Небольшое расстояние, которое войско прошло в самом начале марша, объяснялось тем, что, несмотря на все приготовления и распоряжения, что-то забывали, или кто-то по каким-то причинам задерживался. Таким образом, потребовался день отдыха, чтобы всё привести в порядок. Потом отряд пошёл резвее. 22 ноября войско остановилось возле селения Демурчасалы, оставив за собой 24 версты (25,6 км). Здесь к Цицианову присоединился отряд татарской (азербайджанской) конницы. 23 ноября прошли 19 вёрст (20,3 км) и встали лагерем у деревни Шиколы, хотя, судя по карте, дважды переправлялись через небольшие реки и несколько раз — через овраги. Необходимость просушить одежду задержала выход 24 ноября, в связи с чем отряд продвинулся к намеченной цели всего 7 верст (7,5 км). 25 ноября войско перешло реку Акстафа и сразу встали лагерем, одолев ещё 16 верст (17 км) трудных горных дорог. Следующий перевал был сделан на берегу речки Тауз 25 ноября. Таким образом, войска преодолели 25 верст (26,7 км). Здесь отряд пополнился «казахскими и борчалинскими татарами», а 27 ноября подошли «татары шамшадильские». Во время боевых действий лёгкая и иррегулярная кавалерия составляла своеобразную завесу между собственными войсками и противником, как во время движения, так и на биваках. На стоянках Цицианов всегда выдвигал национальные мусульманские формирования в сторону наибольшей угрозы, причём между русской пехотой и «татарами» обязательно стояли казаки. 29 ноября при стоянке на Шамхоре милицию вообще поставили на другом берегу реки. В итоге, в шесть переходов отряд достиг шамшадильского селения Загиала, где к ним присоединились два батальона 17-го егерского полкаРапорт князя Цицианова от 9 декабря 1803 года..