Голод в России 1891—1892 годов — экономический и эпидемический кризис, охвативший осенью 1891 — летом 1892 годов основную часть Черноземья и Среднего Поволжья (17 губерний с населением 36 млн человек).
Непосредственной причиной кризиса был сильнейший неурожай в этой зоне в 1891 году, который поразил именно те местности, где существенная часть крестьянских хозяйств была экономически слабой. Запасы зерна в государственно-общественной системе продовольственной помощи, предназначенной для ликвидации подобных кризисов, на момент неурожая практически отсутствовали. Цены на продовольствие повсеместно росли, а спрос и цены на труд крестьян в зоне неурожая — падали. Существенная часть населения, таким образом, не имела ни зерна текущего урожая, ни запасов от предшествующих урожаев, позволяющих дожить до следующего урожая, ни возможности найти работу и жить на заработную плату. В результате создалась реальная опасность массового голода и краха сельского хозяйства, потребовавшая организации государством помощи голодающим.
Помощь голодающим оказывалась в форме продовольственной ссуды зерном. Государство централизованно финансировало закупки зерна, которые осуществлялись губернскими земствами; зерно затем ссужалось сельским обществам, которые, в свою очередь, выдавали его в ссуду нуждающимся. Правила выдачи ссуд и их размеры были жёстко регламентированы, а списки получателей помощи проверялись чиновниками и земскими служащими. Стандартный размер ссуды составлял 12,3 кг зерна в месяц на человека. Кроме продовольственной ссуды, крестьяне получали также ссуду на засев полей. Максимальное количество получателей ссуд в наиболее голодные весенние месяцы 1892 года составляло 11,85 млн человек. Общий размер ссуд составил 1,48 млн тонн зерна, а общие расходы государства на все виды помощи превысили 160 млн рублей (7,2 % от расходов бюджета за 1891—1892 годы суммарно). Кампания по закупке зерна была организована земствами неудачно, закупки производились хаотично и привели к чрезмерному росту цен. Перевозка огромных количеств зерна в необычное время и в необычных направлениях привела к дезорганизации работы железных дорог. Государство также предприняло для борьбы с голодом ряд административных мер, главнейшими из которых были запрет на экспорт зерновых и льготный железнодорожный тариф для продовольственной помощи.
Недостаток питания в поражённой неурожаем зоне усугубился эпидемическим кризисом, состоявшим из двух фаз. Для первой фазы (зима 1891—1892 годов) были типичны эндемичные инфекции, прежде всего тиф. Увеличение передвижений (в поисках работы) и систематическое недоедание большой части населения стали причиной того, что и заболеваемость, и смертность от инфекций заметно возросли. Во второй фазе (лето 1892 года) в зону голода пришла пандемия холеры. Пик смертности от холеры пришёлся на июль и август, то есть на момент, когда собственно голод уже окончился. Общее увеличение смертности в зоне неурожая в 1891—1892 годах составило около 400 тыс. человек. Разделить воздействие собственно голода и инфекций не представляется возможным; по некоторым оценкам, смертей исключительно от голода (алиментарная дистрофия) практически не было.
Страдания голодающих вызвали большое сочувствие в образованной части общества, в деревню устремился поток интеллигентных добровольцев, стремящихся организовать помощь крестьянам. Государство, пытаясь контролировать этот процесс, организовало систему официальных благотворительных учреждений и попыталось наладить сотрудничество с добровольцами, привлекая их к составлению и проверке списков получателей помощи. Наиболее эффективной формой общественной помощи крестьянам оказались благотворительные столовые.
Действия правительства по организации помощи пострадавшим от голода были восприняты общественным мнением критически. По мнению как современников, так и историков, голод послужил начальной точкой в развитии конфликта между самодержавной властью и общественностью.
Аномальная погода и неурожай
С осени 1890 года на обширной части Российской империи установилась аномальная погода. Зима пришла очень рано — первые морозы начались ещё в конце октября — и была суровой, но при этом выпало очень мало снега. Весна началась также рано, в конце февраля, но была очень сухой. В середине марта оттепель вновь сменилась морозами. Это был самый неблагоприятный комплекс условий для развития озимых зерновых культур, занимавших около половины общей площади посевов. С апреля установилась жаркая, исключительная сухая погода, продолжавшаяся остаток весны и всё лето. Это означало уже полный неурожай, охватывающий и озимые, и яровые посевы. До середины июля яровые посевы имели возможность выправиться там, где прошёл сильный дождь. Но после этого срока урожай можно было считать погибшим, какая бы ни установилась далее погода.
Таким образом, уже с конца весны можно было предполагать наступление сильнейшего неурожая, а к концу июня это стало очевидным фактом. Однако было трудно понять, насколько именно урожай не дойдёт до обычного среднегодового значения. Неурожай поразил далеко не всю Россию, и даже не всю Европейскую Россию. Обширные регионы пострадали от неурожая слабо или не пострадали совсем, а на Кавказе и в юго-западных губерниях урожай был даже выше среднего. В зоне, пострадавшей от аномальной погоды, размер урожая по различным местностям внутри каждой отдельной губерни, уезда и даже волости очень сильно варьировался — там, где жарким летом хотя бы раз прошёл сильный дождь, урожай мог быть нормальным, а в километре от такого места мог наблюдаться полный неурожай.
К октябрю выяснилось, что урожай 1891 года по России в целом оказался на 26 % ниже среднего значения за десятилетие и составил 4,5 ц/га. Последний раз столь же низкий урожай наблюдался в 1865 году, а ещё более низкий — только в 1848 году. На одного жителя в шестидесяти губерниях Европейской России и Царства Польского было собрано 17,2 пуда (282 кг) зерновых, что соответствовало среднегодовому потреблению. Недобор зерновых был приблизительно равен среднему объёму их экспорта. Но проблема заключалась в том, что неурожай отнюдь не был равномерным. Засуха, основная причина неурожая, охватила чётко очерченную зону, протянувшуюся от северо-востока Европейской России (Пермь, Вятка, Уфа) через Среднее Поволжье (Саратов, Самара) на юго-восток до южного Черноземья (Тамбов, Воронеж). Плодородные южные губернии (Херсон, Область Войска Донского, Таврида) были охвачены засухой лишь частично.
Размер зоны, охваченной бедствием, был велик. Серьёзно пострадавшими были признаны 17 губерний (Воронежская, Вятская, Казанская, Нижегородская, Оренбургская, Орловская, Пензенская, Пермская, Рязанская, Самарская, Саратовская, Симбирская, Тамбовская, Тобольская (только 7 округов), Тульская, Уфимская, Херсонская), в которых проживало 30,5 млн человек. Продовольственная помощь оказывалась также и в шести менее пострадавших губерниях (Архангельская, Калужская, Курская (только в 11 уездах), Олонецкая, Таврическая, Харьковская), в которых проживало 6,3 млн человек.
Основной зоной неурожая были Воронежская и смежно расположенные Казанская, Самарская, Саратовская губернии, в которых проживало 8,6 млн человекСписок пострадавших губерний и численность населения по источнику: ..
В пределах зоны, охваченной засухой, урожай оказался крайне низким. В Воронежской губернии на душу населения было собрано 2,1 пуда зерновых (то есть урожай погиб практически полностью), в Самарской — 6,2 пуда, в Казанской — 3,8 пуда, в Симбирской — 8,4 пуда; при том, что минимальная годовая потребность в зерне на питание и посев определялась в 13 пудов на душу населения. Единственным условием выживания населения в этой зоне было то, что либо на местах имеются достаточные запасы продовольствия от урожаев прошлых лет, либо необходимое продовольствие будет перемещено туда из других областей. В самом возникновении такой ситуации не было ничего необычного — неурожаи, накопление резервов и перемещение продовольствия для борьбы с голодом были обычными событиями для России. Необычным был масштаб бедствия, как по размеру охваченной неурожаем зоны, так и по масштабу недобора зерновых. Аномальный неурожай стал серьёзным вызовом для экономики и политической системы России.
Развитие событий Земства с начала лета 1891 года забили тревогу. В большинстве пострадавших губерний летом прошли экстренные уездные и губернские земские собрания, принимавшие резолюции с просьбами о помощи, обращёнными к правительству. Реакция бюрократической системы была замедленной — ещё в начале осени правительство считало отношение земств к ожидаемому голоду паникёрством, урезало запросы земств о помощи. Земства, в среднем, требовали 2—2,5 млн рублей на губернию, но губернаторы и МВД считали земские расчёты завышенными и считали необходимым урезать кредиты до 1—1,5 млн рублей. Таким образом, к тому моменту земства недооценивали необходимые расходы в 3,5—4 раза, а государство — в 6—8 раз (по сравнению с реально произведёнными). Ни земства, ни правительство на тот момент не умели оценивать будущий урожай (и вообще, собирать данные с мест в экстренном порядке), сведения о запасах хлеба в системе продовольственной помощи были значительно преувеличенными.
В конце июня правительство перешло к действиям. С одной стороны, была начата, ещё в небольших масштабах, продовольственная операция — земства начали составлять списки настоящих и будущих голодающих, разрешать выдавать ссуды из местных запасов (только в самых крайних случаях), закупать на свободном рынке хлеб для последующих выдач, государство же финансировало эту деятельность. С другой стороны, государство применило косвенные меры регулирования: в конце июля было объявлено о частичном запрете экспорта зерновых (предполагалось, что это понизит внутренние цены) и о льготных тарифах на перевозку железными дорогами хлеба в пострадавшие регионы (предполагалось, что это выровняет цены на хлеб в различных местностях).
Не доверяя сведениям земств и, тем более, сведениям в газетах и паническим слухам в обществе, правительство долго не решалось официально признать сам факт голода несмотря на то, что меры по борьбе с ним уже предпринимались. Вплоть до октября — ноября 1891 года цензура запрещала публиковать наиболее вопиющие известия о голоде, а само слово голод заменяла на неурожай. Между тем множество добровольцев уже отправилось в пострадавшие губернии организовывать помощь голодающим, энтузиасты начали сбор денег. Местные власти, относившиеся к любым формам общественной активности с насторожённостью, во множестве случаев воспрещали благотворительные акции: закрывали бесплатные столовые, прекращали раздачу пожертвованного хлеба, высылали из терпящих бедствие губерний активистов. Борьба с распространением информации о голоде привела к обратному эффекту: общество было наполнено паническими слухами, представлявшими ситуацию катастрофической, а правительство — абсолютно бездеятельным. На относительную неразворотливость правительства повлияло и то, что Александр III недооценивал тяжесть создавшейся ситуации. По дневниковым записям графа В. Н. Ламсдорфа: «Тон, взятый в высших сферах по отношению к бедствиям голода, доказывает, что там совершенно не отдают себе отчёта в положении, и, в сущности, совсем не симпатизируют ни несчастным, которые терпят эти бедствия, ни сострадательным людям, старающимся прийти им на помощь», запись от 11 февраля 1892 года..
До урожая трудно было понять, какова будет точная цифра сбора хлебов (хотя уже с середины лета приближение сильного неурожая было очевидным). В октябре правительство запросило уточнённые сведения с мест об урожае и продовольственных запасах; информация стала поступать к началу ноября. Сведения оказались неблагоприятными — урожай был необычайно низок, продовольственные запасы и капиталы почти полностью использованы, значительная часть населения не имела никакой возможности прокормиться до нового урожая, а часть крестьян уже не имела хлеба.