Диссиде́нты в СССР ( «несогласный») — граждане СССР, открыто выражавшие свои политические взгляды, которые существенно отличались от господствовавшей в обществе и государстве коммунистической идеологии и практики, за что многие из диссидентов подвергались преследованиям со стороны властей.
Особое место внутри диссидентского мира занимало правозащитное движение, которое объединило разрозненные проявления независимой гражданской и культурной инициативы в единое целое. Правозащитники создали единое информационное поле, поддерживавшееся самой диссидентской активностью, что радикально отличало ситуацию 1960-х — 1980-х годов от разрозненных попыток создать политическое подполье в 1950-е годы. С середины 1960-х по начало 1980-х годов данное направление независимой гражданской активности абсолютно доминировало на общественной сцене.
История термина В рамках исследовательской программы, начатой в конце 1990 года НИПЦ «Мемориал» для изучения истории диссидентской активности и правозащитного движения в СССР, предложено следующее определение диссидентства (диссента): совокупность движений, групп, текстов и индивидуальных поступков, разнородных и разнонаправленных по своим целям и задачам, весьма близким по основным принципиальным установкам: ненасилие; гласность; реализация основных прав и свобод «явочным порядком»; требование соблюдения закона, по формам общественной активности: создание неподцензурных текстов; объединение в независимые (чаще всего — неполитические по своим целям) общественные ассоциации; изредка — публичные акции (демонстрации, распространение листовок, голодовки и пр.) и по используемому инструментарию: распространение литературных, научных, правозащитных, информационных и иных текстов через самиздат и западные масс-медиа; петиции, адресованные в советские официальные инстанции, и «открытые письма», обращённые к общественному мнению (советскому и зарубежному); в конечном итоге петиции, как правило, также попадали в самиздат и/или публиковались за рубежом. Мемориал.
В 1960-е годы термин «диссидент» был введён в употребление для обозначения представителей оппозиционного движения в СССР и странах Восточной Европы, которое (в противоположность антисоветским и антикоммунистическим движениям предыдущего периода) не пыталось бороться насильственными средствами против советского строя и марксистской идеологии, а апеллировало к советским законам и официально провозглашаемым ценностям«Диссидент» (из рукописи книги С. А. Ковалёва) . Термин вначале стал использоваться на Западе, а затем и самими инакомыслящими — сначала, возможно, в шутку, но потом уже совершенно серьёзно. В зависимости от того, кто именно использовал это слово, оно могло приобретать разные коннотации.
С тех пор диссидентами часто называют главным образом людей, противостоящих авторитарным и тоталитарным режимам, хотя это слово встречается и в более широком контексте, например, для обозначения людей, противостоящих господствующему в их группе умонастроению. По мнению Людмилы Алексеевой, диссиденты — историческая категория, подобно декабристам, народникам и даже неформаламБезбородов А. Б. Академическое диссидентство в СССР // Русский исторический журнал, 1999, том II, № 1. ISBN 5-7281-0092-9.
Термины «диссидент» и «инакомыслящий» вызывали и продолжают вызывать терминологические споры и критику. Так, например, Леонид Бородин, активно противостоявший советскому строю и подвергавшийся преследованиям, отказывается считать себя диссидентом, поскольку под диссидентством он понимает лишь либеральную и либерально-демократическую оппозицию режиму 1960-х — начала 1970-х годов, оформившуюся в середине 1970-х в правозащитное движениеДиссиденты о диссидентстве. // «Знамя». — 1997. № 9. По выражению Л. Терновского. , диссидент — это человек, который руководствуется законами, писанными в стране, где он живёт, а не стихийно установившимися обычаями и понятиями.
Диссиденты отмежёвывались от какой-либо причастности к терроризму и в связи с взрывами в Москве в январе 1977 года Московская Хельсинкская группа заявила:
…Диссиденты относятся к террору с негодованием и отвращением. … Мы обращаемся к работникам средств информации во всём мире с призывом употреблять термин «диссиденты» только в этом смысле и не расширять его включением лиц, применяющих насилие. … Мы просим помнить, что каждый журналист или комментатор, который не проводит различия между диссидентами и террористами, помогает тем, кто старается возродить сталинские методы расправы с инакомыслящими.
В официальных советских документах и пропаганде термин «диссидент» обычно употреблялся в кавычках: «так называемые „диссиденты“». Гораздо чаще их именовали «антисоветскими элементами», «антисоветчиками», «отщепенцами».
Идеология Среди диссидентов были люди самых разных взглядов, объединяла же их главным образом невозможность открыто высказывать свои убеждения. Единой «диссидентской организации» или «диссидентской идеологии», объединяющих большую часть диссидентов, никогда не существовало.
Лариса Богораз писала в 1997 году:Если то, что было, и можно назвать движением — в противовес «застою», — то это движение броуновское, то есть явление скорее психологическое, чем общественное. Но в этом броуновском движении там и тут всё время возникали завихрения и потоки, куда-то движущиеся, — «движения» национальные, религиозные, в том числе и правозащитное.
По мнению Елены Боннэр, диссидентство 1960-х — 1970-х следует считать прежде всего нравственно-этическим движением, участники которого желали «освободиться от официальной лжи». По её словам, многие из диссидентов никогда не стремились к политической деятельности и, когда появилась возможность, сознательно от неё ушли.
Леонид Бородин, который, как указано выше, не причисляет себя к диссидентам, давал такую характеристику: Диссидентство как явление зародилось в среде московской интеллигенции, в значительной мере в той её части, которая пережила трагедию отцов и дедов в конце тридцатых годов, испытала справедливое чувство реванша на волне знаменитой «оттепели» и последовавшее затем разочарование. На первой стадии московское диссидентство не было ни антикоммунистическим, ни антисоциалистическим, но именно либеральным, если под либерализмом понимать некую совокупность добрых пожеланий, не удостоверенных ни политическим опытом, ни политическими знаниями, ни, тем более, политическим мировоззрением.
Владимир Буковский писал, BBC, 28.10.2019: … мы возникли не как политическое движение. Мы были движение нравственное. Наш основной импульс был не переделать Россию, а просто не быть участником преступления. Не стать частью режима. Это был самый мощный мотив.
Ещё в 1983 году Людмила Алексеева выделила несколько «идеологических типов» диссидентов в СССР:
«истинные коммунисты» (социалисты) — ориентировались на марксистско-ленинское учение, но считали, что в СССР оно искажено (например, Рой Медведев, Валерий Ронкин и другие осуждённые по делу самиздатского журнала «Колокол», Группа революционного коммунизма, НКПСС, «Молодые социалисты»); «либералы-западники» — считали «правильным» строем капитализм западноевропейского или американского образца; часть из них были сторонниками «теории конвергенции» — учения о неизбежности сближения и последующего слияния капитализма и социализма, однако большая часть «западников» считала социализм «плохим» (либо недолговечным) строем; «эклектики» — сочетали разные взгляды, противоречащие официальной идеологии СССР; русские националисты — сторонники «особого пути» России; многие из них большое значение придавали возрождению православия; некоторые были сторонниками монархии; см. также «Русская партия» (в частности, Игорь Шафаревич, Леонид Бородин, Владимир Осипов, Анатолий Иванов); иные националисты (в Прибалтике, в Украине, в Молдавии (дело и трех других молдавских диссидентов, создавших «»), в Грузии, в Армении, в Азербайджане) — их требования варьировали от развития национальной культуры до полного отделения от СССР. Они часто провозглашали себя либералами, но, добившись в период распада СССР политической власти, некоторые из них (например, Звиад Гамсахурдия, Абульфаз Эльчибей) стали идеологами этнократических режимов. Как писал Леонид Бородин, «количественно националисты Украины, Прибалтики и Кавказа всегда преобладали в лагерях. Между националистической оппозицией и московским диссидентством, безусловно, были связи, но по принципу — „с паршивого москаля хоть шерсти клок“. Вяло приветствуя антирусские настроения московских оппозиционеров, националисты не связывали свои успехи с перспективами московского диссидентства, возлагая надежды на крах Союза в экономическом соперничестве с Западом, а то и на третью мировую».
К диссидентам причисляли также активистов сионистского движения («отказников»), активистов крымскотатарского движения за возвращение в Крым (лидер — М. А. Джемилев), религиозных деятелей-нонконформистов: православных — Д. С. Дудко, С. А. Желудков, А. Э. Краснов-Левитин, А. И. Огородников, В. Ю. Пореш, Б. Б. Развеев, В. С. Русак, Б. В. Талантов, Г. П. Якунин, «истинно-православных христиан», баптистских — Совет церквей евангельских христиан-баптистов, католических в Литве, адвентистов-реформистов, руководимых В. А. Шелковым, пятидесятников (в частности, В. И. Белых, И. П. Федотов, Сибирская семёрка), кришнаитов (см. Международное общество сознания Кришны в России).
С конца 1960-х смыслом деятельности или тактикой многих диссидентов, придерживавшихся разной идеологии, стала борьба за права человека в СССР — прежде всего, за право на свободу слова, свободу совести, свободу эмиграции, за освобождение политических заключённых («узников совести») — см. Правозащитное движение в СССР.
В 1978 году были созданы Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся (СМОТ) — независимый профсоюз, а также Инициативная группа защиты прав инвалидов. В 1979 году был издан самиздатский альманах «Женщина и Россия», который рассказывал о трудности выращивания детей, цинизме в отношении мужчин и советской системы, женском быте — в то время маргинальных для диссидентского движения темах. Затем на его место пришёл феминистский самиздатский журнал «Мария». В 1982 году возникла «Группа за установление доверия между СССР и США».
Социальный состав Институционализация науки неизбежно вела к появлению слоя критически осмысливающих окружающую действительность людей. По некоторым оценкам, большинство диссидентов относились к интеллигенции. В конце 1960-х годов 45 % всех инакомыслящих составляли учёные, 13 % — инженеры и техники.
Деятельность советских диссидентов
На тыщу академиков и член-корреспондентов, На весь на образованный культурный легион Нашлась лишь эта горсточка больных интеллигентов, Вслух высказать, что думает здоровый миллион!
Фактически сложились два основных направления диссидентского противостояния коммунистическому режиму в СССР.
Первое из них ориентировалось на поддержку извне СССР, второе — на использование протестных настроений населения внутри страны.
Деятельность, как правило — открытая, некоторой части диссидентов, в основном — московских правозащитников, строилась на апелляции к зарубежному общественному мнению, использовании западной прессы, неправительственных организаций, фондов, связей с политическими и государственными деятелями Запада.
Вместе с тем, акции значительной части диссидентов являлись либо просто формой стихийного самовыражения и протеста, либо формой индивидуального или группового сопротивления режиму — Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа, Группа революционного коммунизмаВиктор Селезнёв. «Кто выбирает свободу. Саратов. Хроника инакомыслия 1920—1980-е годы» (Под редакцией кандидата исторических наук В. М. Захарова). Саратов, 2012, Валентин Соколов, Андрей Деревянкин и другие. В частности, это второе направление выражалось в создании разного рода подпольных организаций, ориентированных не на связи с Западом, а исключительно на организацию сопротивления внутри СССР.