Финля́ндцы (; ср. ) — собирательное понятие (гипероним), которым в шведском языке обозначают всех граждан и жителей Финляндии независимо от того, к какой языковой или этнической группе они принадлежат (в частности финны, финляндские шведы, саамы и ромы).
В Финляндии два формально равноправных национальных языка — финский и шведский. Соответственно, финляндцев обычно делят на две группы по языковому признаку: финноязычных финнов и шведоязычных финляндских шведов.
Схожая, хотя и гораздо более маргинальная терминологическая динамика существует и в финском языке, где само слово suomalainen исторически было столь же многозначным, как и шведское finne, а специальный аналог шведского finländare — suomenmaalainen — так и не получил широкого распространения.
При этом шведоязычные жители Аландских островов причисляются к финляндским шведам только в рамках общей языковой статистики. В остальных случаях за ними закрепилось отдельное обозначение — ålänningar («аландцы»), а за рубежом их, как и прочих жителей архипелага, также называют общим термином «финляндцы».
Саамы и ромы официально признаны в Финляндии национальными меньшинствами. Крупнейшей по гражданству группой иностранцев в стране на конец 2025 года были граждане Украины, тогда как крупнейшей группой по родному языку оставались носители русского языка (102 618 человек).
История и этимология
Раннее словоупотребление (Средневековье — начало XIX века) Уже в средневековых текстах и особенно часто в источниках XVII века слово finländare использовалось, чтобы отличить собственно Швецию, лежавшую к западу от Ботнического залива, от восточной, финляндской части державы. В XVIII веке слово употреблялось редко: пока Финляндия входила в состав Шведского королевства, её жителей называли попросту finnar (финны), а если имелись в виду именно шведоязычные жители Финляндии — svenskar (шведы), как было принято и в разговорной речи. В большинстве случаев проводимое различие касалось местных или региональных обстоятельств и не требовало более точных обозначений. Решающий перелом для понятия «финляндцы» наступил в 1809 году, после провозглашения и включения Финляндии как великого княжества в составе Российской империи. Словоупотребление всё же ещё долго оставалось неустойчивым, прежде чем стало предметом целенаправленной дискуссии.
По давней традиции жителей страны продолжали называть finnar, а всё связанное с Финляндией — finskt (финское), независимо от того, имелось ли в виду нечто языково-этническое или же общеотечественное. Именно в этом, надэтническом смысле слово finne использовал, например, Ю. Л. Рунеберг в цикле «Сказания прапорщика Столя» (1848).
Формирование современного значения (1810-е — 1900-е годы) Новые импульсы пришли из-за рубежа, в первую очередь из немецкоязычной среды: в шведском переводе (1811) труда померанского историка Кристиана Фридриха Рюса по истории Финляндии (Finland und seine Bewohner) слово finländare, пусть и непоследовательно, уже встречается.
Систематическую аргументацию в пользу нового понятия в 1829 году предложил Эрик Густав Эрстрём — настоятель шведского прихода Св. Екатерины в Санкт-Петербурге и в прошлом сам «ревнитель финскости», сторонник более широкого изучения русского языка. Он указывал на различение, принятое в Петербурге, между теми, чей родной и образовательный язык — финский, и теми, кто независимо от языка, по рождению и праву гражданства принадлежал Финляндии.
Ситуацию дополнительно усложняло русское словоупотребление: российские учреждения и войска, расквартированные в Финляндии, официально именовались «финляндскими» (финляндскій), тогда как местные, комплектовавшиеся из подданных самого княжества призывные части назывались «финскими» (финскій) — различие касалось происхождения личного состава, а не языка. Так, паспортная экспедиция называлась «Финляндской», Кадетский корпус — «Финляндским», а Хозяйственное общество — «Финским». По мысли Эрстрёма, слова finländare и finländsk до тех пор в официальном языке Финляндии почти не употреблялись, хотя заслуживали более широкого распространения по образцу петербургского словоупотребления. Сам он использовал finländsk в значении, близком к современному, — как обозначение жителя Великого княжества, оставляя за словом finne финскоязычного члена финского народа.
Тем не менее вплоть до конца XIX века самыми употребительными оставались именно finne и finsk — в упомянутом двойном значении. Потребность и различать эти два значения, и одновременно объединять их под общим понятием порождала нужду в соответствующей терминологии — в том числе для того, чтобы за пределами страны отличать финляндских эмигрантов, обладавших правом гражданства в Великом княжестве, от «соплеменников» — ингерманландцев и восточных карелов, — говоривших по-фински или на близкородственных языках, но не имевших формальной связи с Великим княжеством. По сути требовались сразу два новых понятия: общее, «зонтичное» обозначение для обеих национальностей Финляндии и отдельный термин для шведской национальности в частности — для финноязычных такое слово (finne) уже существовало.
Шведский публицист Август Сульман уже в 1855 году доказывал, что двусмысленность слов finne и finsk — обозначавших одновременно финскую национальность, простиравшуюся далеко за пределы Финляндии, и вообще любого жителя Великого княжества, — питает фенноманские преувеличения о существовании единой «великокняжеской финской национальности», тогда как в Финляндии испокон веков сосуществовали две национальности. Взамен он предлагал finländare.
Отклик на его призыв был незначительным, а само слово finländsk с самого начала получило политическую, «партийную» окраску, что не способствовало его распространению. Схожей поддержки не получила и аргументация А. У. Фреуденталя, изложенная в рукописной студенческой газете «Nylands Dragon» в 1860 году: вслед за профессором Ю. В. Снельманом, считавшим язык выражением национальности, он заключал, что шведоязычных жителей Финляндии по этой логике нельзя в национальном смысле называть «финнами» — они скорее «шведы из бывшей провинции Финляндия», которые вместе с собственно финнами составляют единый финляндский народ, а заимствованное у русских слово finländare — гораздо более точное обозначение.
В последующие десятилетия finländsk употреблялось спорадически: например, не использовалось газетой «Vikingen», но встречалось около 1880 года в «Folkwännen». Осенью 1881 года между шведо- и финноязычными изданиями разгорелась полемика; газета «Östra Nyland» предсказывала, что слово finländare вскоре станет общеупотребительным, поскольку, по её утверждению, уже давно было таковым в среде шведоязычного крестьянства.
Частичной победой стало использование этого слова обществом «Verdandi» в заглавии первого выпуска своей брошюрной серии в 1882 году — впрочем, со следующего выпуска от него отказались. Филолог Эрнст Лагус называл намеренно ложным толкованием слов Рунеберга попытку называть «финнами» всех жителей Финляндии и подчёркивал, что шведоязычное крестьянство, полностью оставленное образованными сословиями (которые в устной и письменной речи неизменно говорили о «финнах»), тем не менее сохранило сознание своей принадлежности к шведам.
В 1880-е годы слово finländare употребляли почти исключительно поборники шведского языка, но и они — в том числе Аксель Лилле и К. Г. Эстландер, один из основателей журнала «Finsk Tidskrift», — скептически оценивали перспективы этих, по их мнению, вполне корректных терминов. Позднее на страницах того же журнала Эстландер отстаивал использование finländsk, утверждая, в частности, что национальное чувство в историографии Фредрика Цигнеуса было не «финским», а именно «финляндским».
В 1890-е годы термин закрепился и в лингвистической терминологии — после выхода в 1894 году сборника «Finländska bidrag till svensk språk- och folklivsforskning». Для самих шведских диалектов Финляндии, впрочем, ещё долго параллельно использовалось обозначение östsvensk («восточношведский»). В годы «угнетения» на рубеже XIX—XX веков дискуссия по большей части затихла: термины изредка встречались в прессе, но, например, вовсе не упоминались в партийной программе Шведской народной партии 1906 года.
Кампания 1910-х годов
Самая острая фаза спора развернулась в годы, непосредственно предшествовавшие Первой мировой войне. Дискуссия началась в начале 1912 года на страницах студенческого журнала «Studentbladet» и продолжалась два года. В ней участвовали, среди прочих, Артур Эклунд, Арвид Мёрнэ, Рольф Пиппинг, П. У. фон Тёрне и Хуго Й. Экхольм (Экхаммар). Большинство высказавшихся отдавали предпочтение не столько finländare, сколько словам finlänning и finländsk.
Движущей силой стал Экхольм, добившийся того, что общее собрание шведских студентов в апреле 1913 года приняло резолюцию: финляндские шведоязычные студенты договорились использовать слова finlänning (или finländare) и finländsk вместо finne и finsk как политическое обозначение всех граждан Финляндии независимо от их языка и национальности, и призвали шведскую прессу страны последовать этому языковому нововведению. Летом 1913 года инициативу студентов поддержал представительный съезд шведоязычных молодёжных обществ Финляндии. Общество «Arbetets Vänner» продвигало новые термины начиная с 1912 года и в 1916 году обратилось с призывом использовать их также к газетам Швеции, попутно испытывая и вариант finlänning.
Приём был неоднородным: часть изданий, включая «Hufvudstadsbladet» (1916) и «Svenska Dagbladet», приняла новые термины, другие — нет. За их использование продолжали выступать такие авторы, как Арвид Мёрнэ, К. Роб. В. Викман и Г. Г. Розенквист. Широкое распространение термины получили лишь к середине 1920-х годов: на фоне обострившегося языкового климата их начали использовать шведоязычные социал-демократы, а в 1926 году на партийном съезде их единодушно поддержала Шведская народная партия.
Отдельно, на первом «всешведском тинге» (allsvenskt ting) в Гётеборге в 1923 году было закреплено само понятие finlandssvensk («финский» или «финляндский швед») как корректное обозначение шведского населения и культуры Финляндии, а прессе рекомендовалось взять этот термин на вооружение. На финской стороне неприятие новых терминов оставалось стойким с самого начала: брошюра Сульмана «Det unga Finland» была объявлена никчёмной.
Финноязычное сопротивление и признание термина (1920-е — 1950-е годы) Среди финноязычного населения попытки широкого внедрения понятия finländare в целом воспринимались без одобрения. После того как в 1926 году Шведская народная партия приняла резолюцию в поддержку слов finländare и finländsk, тогдашний премьер-министр Лаури Ингман предписал школьному управлению не допускать к использованию в государственных и получающих государственную поддержку школах учебники, в которых эти слова употреблялись как обозначение всех граждан Финляндии. Это вызвало резкую критику со шведоязычной стороны.
О том, насколько устойчивым и эмоционально окрашенным было неприятие термина среди финноязычного населения, свидетельствует позиция комитета по «языковому миру» (språkfredskommittén), созданного правительством осенью 1944 года и высказавшегося по этому вопросу в 1945 году. По заключению комитета, неприязнь финноязычных к слову finländare была настолько сильна, что удовлетворительно урегулировать вопрос можно было только полностью исключив это слово из употребления. Комитет единодушно счёл, что шведоязычным финляндцам следует отказаться от его использования. Однако принцип «то, что не нравится, следует запретить» не был принят шведоязычной стороной.