Изма́ил Ива́нович Срезне́вский (, Ярославль — , Санкт-Петербург) — русский -, и . Первый в России доктор славяно-русской филологии (1846)Отделение русского языка и словесности Императорской Академии наук за первые 50 лет его деятельности: 1841—1891 гг. Сборник документов / Составители Е. Ю. Басаргина, О. А. Кирикова; отв. ред. И. В. Тункина. — : Нестор-История, 2016. — С. 41. — (серия: Ad fontes. Материалы и исследования по истории науки. Вып. 5). — ISBN 978-5-4469-1007-8-6.. Академик Петербургской академии наук (1851). Заслуженный профессор и декан (в 1855—1880) историко-филологического факультета Петербургского университета. Составитель «Словаря древнерусского языка».
Биография
Происхождение и учёба Родился года в Ярославле, в семье профессора кафедры словесности древних языков и российского красноречия Демидовского училища высших наук Ивана Евсеевича Срезневского. Когда Измаилу было всего несколько недель от роду, отец стал профессором Харьковского университета и переселился из Ярославля в Харьков. В 1819 году отец умер, и воспитанием сына занималась образованная мать.
Склонность к научным и литературным занятиям у Срезневского обнаружились рано: в 8—9 лет он начал писать стихи, а в 16 лет уже высказывал в письмах к родным желание посвятить себя науке. Получив начальное и среднее образование дома, под руководством матери, в возрасте 14 лет поступил в Харьковский университет на отделение этико-политических наук философского факультета и через три года (1829) со степенью кандидата окончил обучение, представив сочинение «Об обиде». Из университетских профессоров особенное влияние на него оказали П. П. Гулак-Артемовский, ставший его «первым руководителем в изучении славянской старины и наречий», и И. Н. Данилович, читавший русское гражданское, уголовное право и уголовное судопроизводство в России.
В 1829—1832 годах служил в Харьковском дворянском депутатском собрании. В 1833 году поступил на службу в Харьковский совестный суд, с 1834 года — библиотекарь Харьковской городской библиотеки. Но служба в дворянском депутатском собрании и совестном суде не привлекала Срезневского. В свободное время он занимался преподаванием русского языка и словесности, истории и географии (в пансионе де-Роберти и частных домах), в 1832—1833 годах был домашним учителем в имении помещицы Е. Р. Подольской (с. Варваровка Екатеринославской губернии). Также он занимался литературными опытами, издав в 1831 году при участии местных писателей, в том числе И. В. Росковшенко, несколько стихотворений (под псевдонимом) в «Украинском альманахе». Занятия его малорусской историей и этнографией имели сначала любительский характер. Серьёзно он изучал юридические науки, главным образом политическую экономию и статистику. В 1837 году представил магистерскую диссертацию «Опыт о сущности и содержании теории в науках политических» (Харьков: Унив. тип., 1837. — 62, с.).
Преподавательская и научная деятельность Защитив магистерскую диссертацию, в том же году получил место адъюнкта профессора в Харьковском университете по кафедре политической экономии и статистики, на 1-м отделении философского факультета. Лекции молодого профессора выгодно отличались новизной взглядов, обилием данных, извлекаемых из иностранных сочинений, и увлекательным, живым изложением. О них говорили в городе; аудитория Срезневского всегда была полна слушателями, что не могло не возбуждать зависть со стороны его отсталых и бездарных товарищей, читавших по заплесневелым тетрадкам. В 1839 году Срезневский защитил докторскую диссертацию по теме «Опыт о предмете и элементах статистики и политической экономии» (Харьков). Обе диссертации свидетельствовали о начитанности, общем образовании, недюжинном уме и таланте их автора. Некоторые положения и отдельные мысли были очень свежи и оригинальны для своего времени. Но именно новизна взглядов явилась причиной того, что большинством голосов двух факультетов диссертация Срезневского была забракована, и он не был допущен к докторскому диспуту. Особого практического значения эта неудача для Срезневского не имела, так как ещё раньше он принял предложение министерства народного просвещения отправиться в славянские земли для подготовки к званию профессора славянской филологии.
Занятия Срезневского этнографией Украины, историей, народной словесностью и т. д. начались очень рано. В предисловии к своему изданию «Запорожская старина» (Харьков, 1833—1838) Срезневский говорит о семилетнем собирании материалов для этой книги, начавшемся, следовательно, с самого поступления его в университет. Поездки по Харьковской, Полтавской и Екатеринославской губерниям (большей частью на летние «кондиции») пробудили в Срезневском горячее увлечение народом, бытом, языком, нравами и поэзией Украины. Его друзьями-единомышленниками стали братья О. и Ф. Евецкие (впоследствии принимавшие участие в панславистской «Деннице» Дубровского), И. В. Росковшенко (переводчик Шекспира), поэт А. Г. Шпигоцкий, О. А. Джунковский и др. В 1832—1833 годах Срезневский провёл несколько месяцев в Екатеринославской губернии, близ Днепровских пороговВ качестве домашнего учителя у помещиков Подольских.. Здесь он столкнулся с «живыми памятниками минувшего»: стариками-запорожцами, помнившими разгром Сечи при Екатерине Второй; слушал их рассказы о старой жизни и усердно начал записывать думы и песни. Результатом стал выход в свет ряда книжек «Запорожской старины» — сборника материалов по истории Украины от Гедимина до Мазепы, заключающего в себе собрание исторических песен и дум малорусских, свод малорусских летописцев и извлечений из других исторических документов, в сопровождении объяснительных примечаний и заметок о быте и нравах казаков-запорожцев… Вместе с общим направлением украинской школы, а также с влиянием университетского учителя Срезневского, литвина Даниловича, эти работы привели Срезневского к знакомству с польским языком и литературой, как изящной, так и учёной. В эти годы Срезневский много работал над изучением малорусского наречия и даже допускал существование отдельного малорусского языка, имеющего право на литературное самоопределение. Однако впоследствии взгляды его на этот вопрос существенно изменились. Так, в 1860-х годах он высказывался о развитии малорусского языка как о подающем надежды (не отрицая при этом, что русский язык есть достояние не только великороссов, но и малороссов в равной степени), но в 1870-х годах он уже считал малорусское наречие частью русского языка и утверждал, что «нет никакой нужды уничтожать или прекращать письменность этих наречий, но нет необходимости делать эту письменность самостоятельной, отдельной литературой, принадлежащей как бы отдельному народу».
Собирая малорусские думы, молодой этнограф-любитель встречался и с другим этнографическим материалом и не упускал того, что само плыло в его руки. Заезжие ходебщики-словаки познакомили его со своими песнями, которые он, не зная тогда ещё словацкого языка (впоследствии изучил в совершенстве), записал и издал («Словацкие песни», Харьков, 1832). Владимирские офени заинтересовали его своим тайным языком и дали материал для более поздней работы «Афинский язык в России» («Отечественные записки», 1839)Приёмышева М. Н. И. И. Срезневский об офенском языке («офенско-русский» и «русско-офенский» словари И. И. Срезневского 1839 г. Из собрания ПФА РАН) // Acta Linguistica Petropolitana. Труды института лингвистических исследований. — 2007. — № 3. — С. 335—360 (дата обращения: 28.08.2023).. С южным славянством юноша Срезневский знакомился по кое-каким книжкам Вука Караджича, по «Путешествию по Далмации» (1774) аббата Фортиса и т. д. Статья о «Сеймах» для «Очерков России» Вадима Пассека (писанная в 1837—1838 годах) дала ему повод ознакомиться с известными фальсификациями Вацлава Ганки «Суд Любуши» и Краледворской рукописью, в подлинность которых он горячо верил всю свою жизнь.
Интересовался он и французской философией (Вольтер, Кондорсе, Бейль, Тюрго), иранским культом Авесты, религией египтян, скандинавскими сагами и т. п. В 1839 году Срезневский выехал за границу. В Берлине в 1839 году он слушал лекции Ф. Боппа по санскриту. За рубежом Срезневский провёл почти три года, путешествуя (часто пешком) по Чехии, Моравии, Силезии, Верхней и Нижней Лужицам, Крайне, Штирии, Каринтии, Фриулии, Далмации, Черногории, Хорватии, Славонии, Сербии, Галиции и Венгрии, изучая местные говоры, собирая песни, пословицы и другие памятники народной словесности, знакомясь с бытом и нравами славян и других местных народов. Живые, нередко яркие, хотя иногда и беглые «Путевые письма» его к матери дают живое впечатление о разнообразии умственных его интересов («Путевые письма Измаила Ивановича Срезневского из славянских земель», 1839—1842, Санкт-Петербург, 1895; отд. оттиск из «Живой старины», 1892—1893). Вернувшись из-за границы осенью 1842 года, Срезневский занял новую кафедру славистики в Харькове.
Ещё находясь за границей, Срезневский начал печатать разные статьи по своему новому предмету (отчёты министру в «Журнал Министерства народного просвещения», путевые письма в «Отечественных записках», журнале чешского музея и т. д.). Его блестящие лекции привлекли многочисленных слушателей достоинствами изложения и «панславистским» направлением. В то же время он написал ряд статей и работ по славянским литературам: «Исторический обзор серболужицкой литературы» (1844), «Очерк книгопечатания в Болгарии» (1845), «Взгляд на современное состояние литературы у западных славян. Вук Степанович Караджич» (1846).
Тогда же Срезневский выступил с рядом статей, посвящённых изучению древних верований славян: «Об обожании солнца у древних славян» (1845—1846), «Архитектура храмов языческих славян» // Чтения в Имп. о-ве истории и древ. России при Моск. ун-те. — 1846. — № 3. — С. 44—54, Исследование о языческом богослужении древних славян по свидетельствам современным и преданиям: на степень д-ра славяно-рус. филологии. — : Унив. тип., 1846. — 107 с. Святилища и обряды языческого богослужения древних славян по свидетельствам современным и преданиям. — : [Тип. Харьк. ун-та], 1846. — 107 с. О языческом веровании древних славян в бессмертие души // Журнал министерства народного просвещения. — 1847. — Ч. 53, — № 2, отд. 2. — С. 185—196, Докторская диссертация «Святилища и обряды языческого богослужения древних славян по свидетельствам современным и преданиям» (Харьков, 1846), Ещё весной 1846 года умер петербургский славист П. И. Прейс, и Срезневский стал хлопотать о переводе на эту кафедру. Старания увенчались успехом, и в 1847 году Срезневский перевёлся в Петербург, где и прошла вторая половина его жизни. Рукописные сокровища старославянского и древнерусского языков тогда становились известными и более доступными благодаря печатным изданиям. В 1842 году стало известным востоковское описание рукописей Румянцевского музея, в 1847 году — востоковское издание Остромирова Евангелия. К этому же времени относится появление работ Каткова, К. Аксакова, Билярского, Буслаева и других, посвящённых изучению русского и старославянского языков. К этому научному движению вскоре присоединился и Срезневский, со своими замечательными «Мыслями об истории русского языка» (1849), составившими эпоху в области исторического изучения русского языка и предшествовавшими «Опыту исторической грамматики русского языка» Ф. И. Буслаева. Срезневский впервые сформулировал требование исторического изучения языка в связи с историей народа и высказал мысли о времени образования русских диалектов.