Преддоговорная ответственность — это институт гражданского права, вид гражданско-правовой ответственности за убытки, причиненные на стадии ведения переговоров и заключении договора вследствие ненадлежащего исполнения контрагентом потерпевшего своих преддоговорных обязанностей (прежде всего — обязанности позитивного информирования контрагента о свойствах и качествах объекта договора, отсутствия намерения заключать договор).
В законодательстве Российской Федерации присутствует понятие преддоговорной ответственности, что, однако, не является безусловным свидетельством невозможности формирования концепции преддоговорной ответственности, применимой и к действующему нормативному массиву. Институт преддоговорной ответственности предлагается ввести авторами Концепции развития гражданского законодательства. Так, в п. 7.7 Раздела V Концепции отмечается: «В целях предотвращения недобросовестного поведения на стадии переговоров о заключении договора в ГК следует для отношений, связанных с осуществлением предпринимательской деятельности, предусмотреть специальные правила о так называемой преддоговорной ответственности (culpa in contrahendo), ориентируясь на соответствующие правила ряда иностранных правопорядков».
Существуют значительные расхождения мнений о том, относится ли преддоговорная ответственность договорной или деликтной.
Доктрина Culpa in contrahendo в гражданском праве В цивилистической (цивилизм) доктрине континентально-европейских государств институт ответственности за вину, допущенную в ходе переговоров о заключении договора, на сегодняшний день объединяет все случаи, когда в результате недобросовестного поведения одной из сторон при заключении договора другая сторона терпит убытки. Обязанность возместить такие убытки признается независимо от того, каким именно образом вина в переговорах повлияла на дальнейшие отношения сторон, в том числе от действительности заключенного впоследствии договора и даже от факта его заключения, поскольку убытки могут быть вызваны и отказом одного из контрагентов от продолжения переговоров или заключения договора, если другая сторона, основываясь на предшествующем поведении своего делового партнёра, имела основания полагать, что переговоры увенчаются заключением договора.
Такая общая ответственность за вину в переговорах признается законодательством и доктриной ФРГ (абз. 2 § 311 BGB), Австрии (в тексте ABGB отсутствует единое основание ответственности за culpa in contrahendo; общая обязанность возмещения убытков выводится доктриной на основании ряда отдельных положений, предусматривающих ответственность за отдельные случаи culpa in contrahendo), Швейцарии (единое основание ответственности за culpa in contrahendo также выводится доктриной), Греции (ст. 197 и 198 ГК Греции 1940 г.), Франции (ответственность за culpa in contrahendo признана доктриной в отсутствие общего правила, которое содержалось бы в ФГК) и Италии (ст. 1337 и 1338 ГК Италии 1942 г.), и представить себе договорное право этих государств без института преддоговорной ответственности практически невозможно.
Рудольф Иеринг конструирует ответственность за culpa in contrahendo по модели ответственности договорной и полагает возможным предоставить потерпевшей стороне возможность взыскания возмещения понесенных ею убытков с помощью основанного на договоре иска, вследствие чего в рамках его концепции юридически недействительный договор обретает частичное действие.
В качестве предпосылки обязанности возмещения вреда, причиненного на стадии переговоров, Иеринг называет виновность ответчика. Он стремится продемонстрировать, как ему кажется, кардинальные различия, существующие между предложенным им иском о компенсации убытков и теми средствами правовой защиты, которые основываются непосредственно на принципе добросовестности, частным примером которых может выступать иск добросовестного покупателя. По его мнению, ограничения, установленные правом для этого иска, показывают, что добрая совесть ни при каких обстоятельствах не подлежит защите за счет третьего лица. Следовательно, законодательный мотив рассматриваемого им иска нельзя искать в bona fides покупателя, а иск этот вообще не следует рассматривать параллельно с иском действительного покупателя. А поскольку единственным обстоятельством, с которым право связывает возможность возложения на другое лицо обязанности компенсировать убытки, является вина этого последнего, то данное требование нужно признать справедливым и для данного иска, который должен пониматься как иск о возмещении вреда, чем и предопределяется предлагаемое Иерингом основание ответственности — culpa in contrahendo.
Иеринг о преддоговорной ответственности Рудольф Иеринг впервые предпринял попытку теоретического осмысления ответственности за вред, причиненный контрагенту при заключении договора. В связи с этим автору необходимо было не только обосновать потребность гражданского оборота в институте ответственности за culpa in contrahendo, но и вписать, встроить этот институт в систему действующего права, продемонстрировать читателю, что решение этой практической проблемы возможно в рамках действующего правопорядка и оно соответствует заложенным в его основу общим принципам, доказать, что «имущественный оборот вовсе не обходился без принципа culpa in contrahendo».
Однако в системе аргументации пандектистики наличие такой нормы в кодификации Нового времени не может рассматриваться как доказательство догматической и теоретической обоснованности института преддоговорной ответственности. Эта цель может быть достигнута только при помощи анализа источников римского права, который бы подтверждал восприятие подобного правила Сводом Юстиниана. Вследствие этого Иеринг обращается к кодификации Юстиниана в поисках следов преддоговорной ответственности. Таким образом, центральное место в догматическом обосновании данной теории занимает вопрос о том, насколько предложенная Р. Иерингом конструкция ответственности за договорную вину, допущенную в преддоговорных отношениях, согласуется с текстами источников римского права, на которых данная доктрина базируется, и насколько обоснованной с точки зрения соответствия тексту и смыслу Кодификации Юстиниана является генерализация такой ответственности, установленной применительно к частным случаям, в один из принципов договорного права, имеющих всеобщее действие.
Он утверждает, что договорный иск о возмещении вреда из недействительного или не достигшего окончательного оформления договора не представлял собой нечто экстраординарное, но был хорошо знаком римским юристам, которые, по его мнению, безусловно признавали преддоговорную ответственность. Поводом для таких выводов германского юриста послужили дословные формулировки нескольких фрагментов Свода Юстиниана, согласно которым покупателю, введенному в ходе переговоров в заблуждение относительно оборотоспособности объекта обязательства, предоставляется возможность взыскать с продавца убытки посредством иска из договора купли-продажи (actio empti).
Основанием ответственности продавца Р. Иеринг предлагает считать его вину, причем имеющую место именно в договорных отношениях, что в первую очередь подтверждается той процессуальной формой, в которой воплощается защита прав покупателя. Договорный характер иска о возмещении вреда, о котором говорится в источниках, не вызывает у Р. Иеринга никаких сомнений, поскольку, как он полагает, это «недвусмысленно выражено в двух фрагментах, а по отношению к actio in factum при продаже locus religiosus Ульпиан отмечает, что» этот иск как бы содержит в себе иск из купли; «для двух других фрагментов мы должны будем это допустить». Допуская возможность предъявления договорного иска для возмещения вреда, причиненного до получения договором юридической силы, Иеринг создает своего рода «парадокс договорной и одновременно с этим преддоговорной ответственности», преодоление которого будет выступать первостепенным вопросом для всех исследователей ответственности за culpa in contrahendo на протяжении как минимум последующих семидесяти лет.
Допустимость построения доктрины culpa in contrahendo с формальной привязкой к этим фрагментам источников римского права вызывает серьёзные сомнения, которые прежде всего связаны с низкой степенью достоверности передачи этих текстов. И хотя в европейской романистической науке временами высказываются мнения, будто бы тексты этих сочинений римских юристов дошли до нас в первозданном виде, мы сегодня можем утверждать, что каждый из названных Иерингом фрагментов подвергся кардинальной переработке при составлении Свода Юстиниана. Классическим римским юристам конструкция ответственности за culpa in contrahendo известна не была, и они признавали обязанность возмещения убытков, возникших при заключении недействительного договора, только в том случае, если в действиях одной из сторон можно было усмотреть умысел. Такая ответственность за dolus in contrahendo реализовывалась с помощью деликтных исков. Однако предъявление деликтного иска, actio doli, было сопряжено с определёнными негативными последствиями для ответчика не только имущественного, но и личностного характера, поскольку иск этот влек за собой бесчестье. Желая избежать инфамирующего действия actio doli, компиляторы замещали его в текстах источников другими средствами правовой защиты, к числу которых относились иски, основанные на фактах, и иски из договоров. С учётом этого нужно признать, что появление в тех фрагментах источников, на которые ссылается Иеринг, упоминаний о договорных средствах защиты нарушенного права является в известной мере случайным, и они не могут быть положены в основание столь грандиозной теории. Вывод Иеринга о том, что договорный иск из недействительного договора представлял собой привычное для римских юристов явление, вряд ли можно назвать обоснованным.
И во всяком случае нельзя согласиться с обоснованностью генерализации такой ответственности в римском праве, поскольку случаи, в которых источники права юстиниановского периода предоставляют договорные средства защиты при недействительности договора, в высокой степени специфичны, а потому правовое регулирование, пригодное для них, не может быть признано общим правилом римского права.
Невзирая на это, Иеринг со ссылкой на приведенные выше положения источников римского права предложил конструкцию иска о возмещении негативного интереса контрагента, основанного, несмотря на ничтожность договора, на договорной вине (culpa). Он указывал, что данный иск не может рассматриваться ни как частный случай применения actio legis Aquiliae, ни как частный случай actio doli — ординарных исков о возмещении вреда, потому как вина, выступающая основанием данного иска, находится в тесной связи с предшествующими заключению договора переговорами — причем не только внешне, но и внутренне, с юридической необходимостью, вследствие чего данную вину следует рассматривать как контрактную culpa. Хотя источники и называют договор ничтожным, это означает не полное отсутствие его юридических последствий, но лишь невозможность достижения цели договора, то есть его исполнения, что ни коим образом не отражается на возможности предъявления вытекающего из такого договора иска о возмещении вреда.