Куртуазная литература (; от — учтивый, вежливый) — общее название лирических и повествовательных произведений западноевропейской литературы XI—XV веков, которые опираются на представление о куртуазности как основе поведения рыцаря и отражают систему ценностей рыцарского сословия.
История Кодификация понятия «куртуазность» происходит во второй половине XII века (трактат Андрея Капеллана «О любви», ок. 1186). В XI веке в Провансе возникают лирические жанры куртуазной литературы, которые сочиняли трубадуры. В XII веке куртуазная лирика появилась на севере Франции (здесь её создавали труверы) и в Германии (поэзия миннезингеров); там же возник куртуазный рыцарский роман. Образцы куртуазной литературы создавались также в Англии, Италии, Дании, Чехии. Начиная с XIII века появились авторы из городского сословия, переосмыслившие куртуазную традицию (возвышенная любовь начала уступать место плотской). К концу XIV века традиция куртуазной литературы постепенно угасает и в XV веке куртуазные ценности подверглись трансформации или пародиям (роман Антуана де Ла Саля «Маленький Жан из Сантре», 1456).
Определение
Мировоззрение куртуазной литературы характеризуется прежде всего изменением индивидуального самосознания. Героический эпос обращается к чести известного коллектива: рыцарь обладает честью лишь как участник чести своего рода (geste-parenté) и чести своего сеньора; в противном случае он становится изгоем (faidit). И герой этого эпоса (например, Роланд) сражается и гибнет не за свою честь, но прежде всего — за честь своего рода, затем — за честь своего племени — франков, после — за честь своего сеньора, и, наконец, — за честь Бога христианской общины. На столкновении интересов различных коллективов — например, на противоречии чести рода и требований вассальной верности — строится конфликт в героическом эпосе: личный момент отсутствует.
Иначе обстоит дело в куртуазной литературе. В центре куртуазного романа стоит героическая личность — воспитанный, мудрый и справедливый рыцарь, совершающий в далёких полусказочных странах небывалые подвиги в честь дамы сердца. Мощь родового союза сведена на нет, герой куртуазного романа часто не знает точно своего рода-племени (воспитанный в семье вассала Тристан, выросший в лесу Парцифаль, взращённый девой озера Ланселот); да и сеньор с его двором — лишь отправной и конечный пункт для похождений героя.
В центре куртуазной системы ценностей стояло понятие «куртуазной (изысканной, возвышенной) любви» (выражение «fin’ amors» впервые появляется в провансальской литературе XII века), понимаемой как бескорыстное служение Даме («Донне», то есть «госпоже», от ), которое требует от рыцаря постоянного нравственного самосовершенствования. Любовные отношения нередко описывались в куртуазной литературе в тех же терминах, что и феодальное служение вассала сюзерену.
Жанры Лирические жанры куртуазной литературы выработаны в провансальской литературе трубадурами или труверами: канцона — любовное стихотворение изысканной формы; сирвента — размышления на моральные, политические темы; плач — стихотворение, передающее печаль поэта по поводу смерти какого-либо человека; тенцона — спор, диалог; пасторелла описывает любовь рыцаря и пастушки на фоне природы; альба (воспевается расставание влюблённых утром после тайного свидания) и другие.
Рыцарский подвиг
Самодовлеющий рыцарский подвиг-авантюра (l’aventure, diu âventiure), совершаемый без всякой связи с интересами рода и племени, служит прежде всего для возвышения личной чести (onor, êre) рыцаря и лишь через это — чести его дамы и его сеньора. Но и сама авантюра интересует куртуазных поэтов не столько внешним сплетением событий и действий, сколько теми переживаниями, которые она пробуждает в герое. Конфликт в куртуазной литературе — это коллизия противоречивых чувств, чаще всего — коллизия рыцарской чести и любви.
Ещё более чётко, чем в куртуазном романе, отражается рост индивидуального самосознания в лирике: анонимности предшествующей эпохи трубадуры Прованса — первые носители нового мировоззрения — противопоставляют подчёркивание и восхваление поэтического авторства: впервые в Средневековье в этой поэзии личность с гордостью утверждает свои права на свою творческую продукцию. «Non es meravelha, s’ieu chan / mielhs de nulh autre trobador» (Не диво, если я пою лучше всякого другого трубадура), — начинает одну из своих песен Бернарт де Вентадорн, а Джауфре Рюдель заключает свою песню предупреждением: «Bos es lo vers… / É cel que de mi l’apenra / Gart se no i falha ni pessi!» (Прекрасен мой стих. И тот, кто выучит его от меня, пусть остережется ошибиться в нём или испортить его!).
Сублимация сексуальных отношений
В тесной связи с общим ростом самосознания личности находится сублимация сексуальных отношений в Куртуазной литературе. Церковь предавала проклятию в качестве одного из семи смертных грехов — fornicatio — все виды внебрачных отношений; феодальная система лишала женщину прав наследования, ограничивала её экономические и политические права. И в героическом эпосе лишь на заднем плане маячат бледные образы покорных и пассивных жён и невест воинственных витязей, например, «прекрасной Альды» — невесты Роланда. Правда, наряду с этим героический эпос (в особенности германских народов) хранит мощные суровые образы воинственных богатырш, мстительниц за оскорбление и пролитую кровь; но образы эти — Брунгильды, Кримгильды «Нибелунгов» — порождены в основном отношениями ещё дофеодальными, хотя сохраняются и в позднейших обработках куртуазного типа. Иначе — в назревающей новой экономической структуре, влекущей за собой рост городов, развитие денежного оборота, твёрдую организацию управления поместьями, зачатки бюрократически централизованной государственности. Ограничение в этих условиях экономических и политических прав наследниц крупных феодов теряет смысл; и Прованс — родина куртуазного служения даме — осуществляет впервые «раскрепощение» женщины из верхних слоёв господствующего класса, уравнение её в правах наследования с мужчиной: в XII веке управление ряда крупных феодов — графства Каркассонского, герцогства Аквитанского, виконтств Безьерского, Нарбоннского, Нимского — оказывается в руках женщин.
Так создаются реальные предпосылки для феодализации отношений между знатной дамой — владетельницей феода — и слагающим ей панегирики служилым рыцарем — незнатным министериалом. Но в Куртуазной литературе эти отношения получают своеобразное перетолкование: рост самосознания личности сказывается в эротической интерпретации форм служения, в феодализации (правда, строго ограниченной сословно) сексуальных отношений: панегирик вассального рыцаря владетельной даме превращается в настойчивую мольбу о той «сладостной награде», которую церковь заклеймила позорным словом «блудодеяния», в сознательное прославление супружеской неверности. И как в феодальном мировоззрении служение сеньору сливается со служением Богу христианской церковной общины, так в куртуазной поэзии любовные отношения не только феодализируются, но и сублимируются до формы культа. Векслер указывал («Das Kulturproblem des Minnesanges»), что позиция трубадура по отношению к его даме до мельчайших деталей копирует позицию верующего католика по отношению к Деве Марии и святым. Подобно верующему, влюблённый переживает в созерцании своей дамы все стадии мистического лицезрения божества; и богословские формулы «почитания», «преклонения», «заступничества», «милосердия», обращённые до того времени к святым и Богородице, заполняются новым эротическим содержанием, становясь обязательными тематическими элементами куртуазной лирики. То же использование топики церковной поэзии в арелигиозном, более того, в антирелигиозном значении мы находим и у классиков куртуазного эпоса.
Ланселот
В «Ланселоте» Кретьена де Труа герой предпочитает несколько золотистых волосков, выпавших из гребня королевы Джиневры, самым почитаемым мощам св. Мартина и св. Иакова Компостельского; после любовной встречи он преклоняет колена перед ложем дамы, «как перед алтарем», «ибо он не верует так ни в одну святую плоть» (car en nul cors saint ne croit tant).
Религиозная фразеология и топика используются здесь совершенно светским образом. Недаром клирики выступают против куртуазной лирики как против «любострастия» и «языкоблудия» и пишут грозные инвективы против куртуазных романов (так, например, в XIII веке Жан Жерсон, канцлер Парижского университета, — против «Романа Розы», Людовик Вивес — против «Тристана» и «Ланселота»).
Так сублимация сексуальных отношений приобретает в служении даме форму новой религии. В облике дамы куртуазный влюблённый поклоняется совершенной человеческой личности, утверждению земной радости. В осуждённом церковью amor carnalis он видит fons et origo omnium bonorum (источник и происхождение всех благ); прославление amor-minne сливается у него с прославлением joi-freude — земной весенней радости. «Ben es mortz, que d’amor non sen / Al cor qualque doussa sabor» (Воистину мёртв тот, кто любви сладостного дыхания не чувствует в сердце!), — поёт Бернарт де Вентадорн, и ему вторит немецкий миннезингер Рейнмар Старый: «Sô wol dîn freude! und wol sî dem / Der dîn ein teil gewinnen mac!» (Благо тебе, радость! и благо тому, кто сумеет стать сопричастным тебе!)
Так подчеркнутому спиритуализму церковного мировоззрения с его резким осуждением преходящей земной радости Куртуазная литература противопоставляет эстетическое оправдание и прославление плоти. И в соответствии с этой новой, светской, религией вырастает новая этика, основанная на понятии cortezia — hövescheit (вежество). Как понятие совершенной humanitas (человечности) в этике Ренессанса, так и господствующее здесь понятие совершенной куртуазии подчинено двум основным моментам: разумности и гармонической уравновешенности (mezura-maze). Последнему требованию подчинены у достойного представителя куртуазного общества все основные добродетели, столь типичные для рыцарства: largezza-milte — щедрость, готовность к большим расходам, достойным знатного рыцаря; gen parlar — изящество обхождения; onor e proeza — честь и храбрость; joi e solatz — веселье и уменье развлекать. «Cortezia non es al mas mesura» (Вежество есть не что иное, как умеренность), восклицает трубадур Фолькет Марсельский. И куртуазный эпос равно осудит — в противоположность необузданной и самонадеянной храбрости витязей героического эпоса — и Эрека, забывшего о доблести ради любви, и Ивейна, забывшего в подвигах о любви. Подчинённой разуму и гармонически уравновешенной мыслится и любовь в Куртуазной литературе: и англо-нормандец Тома, и шампанский министериал Кретьен де Труа, и страсбургский писец Готфрид, осваивая сюжет «Тристана и Изольды», осудят и устранят концепцию непреодолимой роковой страсти, нарушающей все законы божеские и человеческие — мотив, сохранённый в грубоватом пересказе жонглера Беруля. Рассудочность проникает и куртуазную лирику; ибо задача трубадура — не просто изливать свои переживания, но философски освещать основные проблемы любовного служения даме, "castigar e ensenhar (наставлять и поучать) — отсюда расцвет в куртуазной лирике диалогических жанров, о чём ниже.
Тематика