Чёрная банда () — во время Великой французской революции общества капиталистов и предпринимателей, скупавшие конфискованные правительством в качестве национальной собственности объекты недвижимого имущества духовных конгрегаций и эмигрантов, а также бывших майоратных владений. После прекращения практики продаж конфискованного национального имущества «чёрные банды» переключились на скупку у обедневших дворянских семей и последующую продажу их земельных владений по частям (парцелляция), что получило особое распространение во время Реставрации Бурбонов. Подобные сообщества обнаруживались и в других странах, в частности в Германии при секуляризации церковного имущества.
Оскорбительное прозвище названные общества получили за то, что, заботясь исключительно о максимальной выгоде от эксплуатации приобретённого имущества, часто беспощадно разрушали исторические памятники искусства и архитектуры, чтобы иметь возможность продавать строительный материал и произведения искусства по частям, что приносило большие барыши.
Исторические сведения
Регулирование продаж национального имущества Главной причиной продажи объектов национального имущества во время Первой республики была финансовая необходимость, вызванная тяжёлым экономическим кризисом во Франции после революции 1789 года, а также политические мотивы по ослаблению противников революции: «Продажа церковных имуществ — земель и домов в городах — давала возможность покрыть дефицит, уничтожить остатки соляного акциза и не рассчитывать больше на продажу должностей, офицерских и чиновничьих, покупавшихся у государства. Вместе с тем продажей церковных земель имелось в виду создать новый класс земельных собственников, которые чувствовали бы свою связь с приобретённой ими в собственность землёй».
Сторонники распродажи церковных имуществ обосновывали их общественными интересами государства и увеличению частной инициативы. Безвыходное положение экономики и расстроенные финансы, полнейшая неудача займов, предложенных министром финансов Жаком Неккером, сделали актуальным обращение, по словам Талейрана, к «крупным и сильным мерам», то есть к конфискации и продаже церковных имуществ «как к единственному средству восстановления порядка в финансах». По предложению Талейрана Национальным собранием Франции 2 ноября 1789 года было принято следующее решение: «Всё церковное имущество находится в распоряжении нации», что фактически означало конфискацию церковного имущества, закрытие монастырей и церквей. Легитимность действий, ограничивающих всевластие и привилегии церкви, обосновывалась идеей народного суверенитета. Кроме того, предполагалось что эти меры уменьшат налоговое бремя и восстановят финансовое положение государства. Ле Шапелье в качестве довода приводил следующее соображение: все сословия и корпорации были уничтожены во имя безопасности государства, но если оставить церковные имущества в руках духовенства, то оно по прежнему останется независимым от государства и создаваемая политическая система будет дезорганизована. В качестве аргумента приводилось мнение согласно которому продажа конфискованных имуществ приведёт к уменьшению числа неимущих «безразличных к общественному порядку и опасных в период бедствий и брожения». По мнению одного из ораторов эти меры также могли увеличить и производительность почвы, поэтому необходимо было предоставить доступ к земельной собственности реальных землевладельцев, а не фиктивных. Талейран предлагал продавать земли не отрубными участками, а более мелкими, и допускать к покупке всех и каждого, а не одних кредиторов государства.
18 и 19 декабря 1789 года решено было выпустить ассигнации и, для обеспечения их, продать на сумму до 400 миллионов ливров конфискованные церковные имущества. Закон предписывал продавать имущества с торгов тому, кто больше даст, но крупные имения разрешалось делить, если в совокупности будет получена сумма не менее той, которую предлагали за весь домен в целом. За купленный земельный участок надо было внести в течение двух недель 12 % его стоимости (за дом — 20 %), остальное — в течение 12 лет. Позже период рассрочки сократили до 4,5 лет, от дробления имений фактически отказались. В целом к концу 1791 году было продано около половины конфискованных церковных имуществ.
Против секуляризации стало выступать духовенство, проводя активную агитацию. Укреплению позиций сторонников распродажи имуществ способствовало неудовлетворительное состояние государственной казны, в обществе возобладала точка зрения, что продажа земельной собственности и недвижимости, могла погасить долги правительства и сделать это было необходимо быстро за наличные деньги. Согласно июльскому декрету 1790 года распродажи могли сократить большую часть государственного долга, а также: «оживить земледелие и промышленность, оказать содействие общей массе богатств путём обращения этих национальных имуществ в частную собственность, которая всегда лучше управляется, и путём облегчения многим гражданам возможности стать собственниками».
В июле 1792 года была декретирована продажа бывших епископских домов и дворцов, с обязательным разделом их на участки, в августе — земель, принадлежавших светским конгрегациям и конфрериям, коллегиям, семинариям, а также земель, назначенных для содержания церквей, в сентябре — земель Мальтийского ордена.
Фонд продаваемых земель был увеличен созданием национального имущества иного рода — земель, принадлежавших эмигрантам. Продажа их была декретирована в марте, а порядок продажи определён в сентябре 1792 года. Обязательное разделение на участки было применено ко всякого рода землям, какого бы происхождения они ни были, при этом продажа основывалась на принципе полной свободы покупок, создавшей сильнейшую конкуренцию; не была запрещена и покупка земель ассоциациями. Позже ассоциации крестьянских общин или частных лиц, с целью покупать земли для раздела между покупателями, были объявлены мошенническими и подлежащими преследованию. Якобинцы законом от 3 июня 1793 года увеличили рассрочку до 10 лет, установив дробление крупных имений. Однако продажа по-прежнему происходила на торгах, где, как правило, побеждал богатый покупатель.
После термидорианского переворота условия продажи были изменены к ещё большей выгоде крупного покупателя, и с этого времени документы вовсе не фиксируют крестьянских покупок; таким образом буржуазия окончательно победила на подобного рода торгах. В 1795 году на законодательном уровне принимаются новые антиэмигрантские ограничения: была объявлена неприкосновенной собственность приобретённая во время революции, и были закреплены права приобретателей национальных имуществ. После принятия конституции III года была проведена амнистия, но эмигранты и неприсягнувшие священники были исключены из числа амнистированных.
Число категорий земельных имуществ, подлежащих продаже, постоянно увеличивалось. Вводятся новые способы продажи — посредством лотереи (29 жерминаля III года), без публичных торгов, под условием уплаты всей покупной суммы в течение трёх месяцев (12 прериаля III года). Одним из первых действий Директории была приостановка во всей Франции продажи национальных имуществ (30 брюмера IV года). Однако финансовые затруднения и падение ассигнаций заставляют возобновить продажу, а требование быстрой уплаты за них стоит теперь на первом месте, так как имеются в виду исключительно финансовые интересы, а не политические. 26 апреля 1802 года французским эмигрантам была объявлена амнистия, за исключением наиболее рьяных роялистов; им были возвращены те из конфискованных имений, которые ещё не успели приватизировать.
В историографии распространены две точки зрения на значение, которое имела распродажа национальных имуществ. Одни утверждают, что их продажа была выгодна для мелкого землевладения и значительно увеличила количество мелких собственников во Франции. Так, по мнению Жюля Мишле распродажи привели к «бракосочетанию крестьянина с землёй». Другие же историки, вслед за Алексисом де Токвилем, полагают, что продажа этих имуществ не увеличила в сколько-нибудь значительной степени число мелких собственников, и затем, идя далее Токвиля, утверждают, что продажа пошла главным образом на пользу представителям средней собственности, то есть буржуазии.
П. А. Кропоткин в своей работе, посвящённой Французской революции, указывал, что продажа церковного и дворянского имущества была вызвана тяжёлым экономическим положением республики:
Деятельность «чёрных банд»
Само словосочетание «чёрная банда» было известно ещё до революции и имело несколько значений, первоначально не связанных с земельными спекуляциями. Во времена Первой империи, по сообщениям префекта департамента Канталь, в этой административной единице действовала «некая чёрная банда, ежегодно прочесывающая самые бедные и отдалённые коммуны; набирая армию мальчишек, она посылает их в Париж, где дети становятся трубочистами или попрошайками».
В литературе отмечается, что распродажи были задуманы в интересах государства и на законодательном уровне, казалось бы, всё было предусмотрено, но на этой почве возник целый ряд злоупотреблений. Распространению земельных спекуляций способствовало то, что на государственном уровне возобладал сиюминутный «финансовый интерес», а не проблема увеличение числа собственников. Возникновение спекулятивных «чёрных банд» было вызвано обходом установленных законодательством ограничений: национальные имущества продавались муниципалитетам целыми массивами, так как такого большого участка земли отдельный крестьянин, даже зажиточный, осилить не мог: «Но существовал простой выход: некий посредник, обладавший достаточными деньгами, мог покупать земли у муниципалитетов, а затем дробить их и перепродавать…» Так как эти операции требовали крупных сумм денег, то скупщики объединялись в соответствующие сообщества с целью финансирования своих предприятий. При покупке вносилась только часть стоимости (от 12 до 30 процентов, в зависимости от категории имущества), а остальное подлежало рассрочке на двенадцать лет. Это означало, что спекулянт, приобретя у муниципалитета земли, перепродав их за наличные, мог немедленно совершить новую покупку и, повторяя такую операцию несколько раз, получал оборотные средства, намного превышающие первоначальный капитал.
Также распространению деятельности «чёрных банд» способствовало и введение в денежный оборот ассигнатов и осуществление ими выплат при распродажах. Российский экономист М. Брун, писал по этому поводу, что условия на которых происходили распродажи, особенно в 1792—1793 годах, объективно способствовали злоупотреблениям: «… будь даже все французы ангелами бескорыстия, продажа национальных имуществ всё равно должна была выродиться в циничное расхищение народного достояния». По его мнению к таким злоупотреблениям «неминуемо вела система ассигнаций». При продаже изъятого имущества для уплаты за них были выпущены специальные государственные денежные обязательства — ассигнаты — сразу на сумму четыреста миллионов ливровЭта сумма равнялась цене, предназначенной к продаже части национальных имуществ, которые первоначально имели нарицательную стоимость в тысячу ливров каждый и котировались как ценные бумаги. Однако вскоре им была придана функция бумажных денег: их стали выпускать мелкими купюрами, и они приобрели хождение наравне с металлическими деньгами. Однако «звонкая монета» стала исчезать из обращения, а ассигнаты обесценивались и стали неуклонно терять в своей номинальной стоимости: