Кра́сный терро́р в Севасто́поле — красный террор, проводившийся в Севастополе в 1917—1921 годах в периоды становления и господства Советской власти.
Историки отдельно выделяют два особенно кровавых периода красного террора: первый — зимой 1917—1918 годов в первые месяцы после Октябрьской революции, второй — с ноября 1920 по конец 1921 годов, после окончания Гражданской войны на Юге России.
Расправы над офицерским составом (зима 1917—1918 годов)
События декабря 1917 года
К концу 1917 года ситуация в Севастополе, как и во всей Российской Республике, всё более радикализировалась. Популярность набирали крайне левые партии, прежде всего большевики. Их пылкие и зачастую демагогические лозунги способствовали разжиганию классовой ненависти и пробуждению низких инстинктов толпы. И уже газета эсеров «Революционный Севастополь» напечатала пугающий своей пророческой точностью комментарий: …на митингах некоторые ораторы произносили речи о необходимости немедленно начать социальную революцию. Это было бы только смешно, если бы за этим не могли быть самые страшные последствия. Причины таких речей две. Одна: тот, кто говорит такую речь, не понимает о чём говорит… Вторая причина: тот, кто призывает начать социальную революцию, понимает значение слов «социальная революция», но совершенно не знает России. Человек с Луны… Тот, кто знает наш народ, тот никогда не станет звать сейчас к социальной революции. Чем могут кончиться такие призывы? Известно, чем. И уже вчера, под влиянием этих речей, в некоторых слоях народа, в городе и на Корабельной слободке говорилось о том, что надо устроить «Варфоломеевскую ночь», резать буржуев и т. д. А если такие социальные реформаторы по собственному усмотрению начнут «резать», то вы можете себе вообразить, во что выльется наша российская социальная революция…
Съезд экипажей кораблей и береговых команд Черноморского флота, проходивший в Севастополе —, принял решение о направлении на Дон вооружённых отрядов моряков для помощи местным советам в захвате власти и подавлении сопротивления «контрреволюции». Командование флота и офицерский состав выступали против этого. Эту позицию массы расценили как «контрреволюционную». С в Севастополе начались самочинные аресты офицеров.
Отряд из 2500 матросов под командованием А. В. Мокроусова, А. И. Толстова и С. Н. Степанова уже в пути был срочно переброшен на перехват движущихся на Дон из района Ставки Верховного главнокомандующего в Могилёве ударных подразделений бывшей Русской армии, с которыми вступил в упорные бои под Белгородом, разбив ударников, но и сами понеся потери. На Дону в боях с белоказаками атамана Каледина и добровольцами отряды черноморцев были разбиты. Вина за это была возложена на командование отряда — ещё под Тихорецкой матросы расстреляли лейтенанта А. М. Скаловского, одного из четырёх офицеров, которые входили в Черноморский революционный отряд.
в Севастополь были доставлены тела 18 матросов (по другим данным — 60), убитых в столкновениях с ударниками, а через день в Севастополь вернулись и первые матросы из белгородского отряда. Похороны убитых матросов вылились в массовую демонстрацию, участники которой требовали «немедленного избиения офицеров…». Вскоре после похорон произошло первое убийство офицера — на борту эсминца «Фидониси», находившегося в море, кочегар Коваленко выстрелом в спину убил мичмана Скородинского, по одной версии сделавшего ему замечание за нерадивую службу, по другой — за негативную реплику о видной крымской большевичке Н. И. Островской. В тот же день в городе большевики организовали митинг с требованием немедленного переизбрания Севастопольского Совета (в Совете преобладали эсеры и меньшевики), из-за того, что тот осудил большевистский переворот в Петрограде и не поддержал лозунга «Вся власть Советам!», а отряд белгородских матросов ворвался на заседание Совета и потребовал от его членов в 24 часа очистить помещение, поскольку отряд не признаёт его авторитет и распоряжения. Фракция большевиков накануне объявила о выходе из состава Севастопольского Совета. Нагнетала обстановку и находившаяся в Севастополе делегация кронштадтских моряков. На митингах, проходивших на кораблях флота, принимались грозные резолюции: «Сметём всех явных и тайных контрреволюционеров…», «Ни одного револьвера, ни одной сабли у офицеров быть не должно…».
Похороны убитого мичмана Скородинского состоялись . За гробом через весь город следовала процессия примерно в тысячу морских и армейских офицеров, молчаливых, печальных, мрачных. У матросской массы, однако, эта смерть не вызвала сочувствия. Процессию сопровождали комментарии «Собаке собачья смерть», «Всем им скоро конец». Тогда же комиссар флота В. В. Роменец получил телеграмму от большевистского Совнаркома: «Действуйте со всей решительностью против врагов народа… Переговоры вождями контрреволюционного восстания безусловно запрещены». Резня офицеров, начавшаяся на следующий день, потрясла своей жестокостью весь Крым.
Поводом для начала расправы с офицерами стали призывы отомстить за суровые приговоры, выносившиеся военно-морскими судами в 1905 и 1912 годах в отношении матросов, принимавших участие в бунтах (в октябре 1912 года по делу о подготовке беспорядков во флоте морским судом 17 матросов приговорены к смертной казни, 106 — к каторжным работам на сроки от четырёх до восьми лет; 13 (26) ноября 1912 года был приведён в исполнение приговор военно-морского суда над одиннадцатью матросами, осуждёнными к смертной казни через расстрел за подстрекательство судовых команд к вооружённому восстанию). Было решено найти всех офицеров, принимавших участие в тех событиях, и убить их. На деле репрессии обрушились на всех морских и некоторую часть сухопутных офицеров.
матросы эсминца «Гаджибей» по распоряжению комиссара Черноморского флота В. В. Роменца арестовали шестерых из семи офицеров своего экипажа (включая командира эсминца капитана II ранга В. М. Пышнова) как «контрреволюционеров» и отвели их в Севастопольскую тюрьму, желая сдать их «под арест». Тюремная администрация отказалась принять самочинных «арестантов». Тогда офицеров отвели на Малахов курган и всех расстреляли. В ту же ночь там же были расстреляны начальник штаба командующего флотом Чёрного моря контр-адмирал М. И. Каськов, главный командир Севастопольского порта вице-адмирал П. И. Новицкий, начальник школы юнг контр-адмирал А. И. Александров, председатель Севастопольского военно-морского суда генерал-лейтенант Ю. Э. Кетриц, капитаны I ранга И. С. Кузнецов (бывший командир линкора «Императрица Мария») и А. Ю. Свиньин (командир судна «Орион»), старший инженер-механик лейтенант Е. Г. Томасевич, трюмный инженер-механик подпоручик Н. А. Дыбенко, ревизор мичман Н. А. Иодковский. Так же со своими офицерами поступила команда эсминца «Фидониси» (в частности погиб минный офицер лейтенант П. Н. Кондрашин). Всего в те дни на Малаховом кургане нашли свою смерть тридцать два офицера (по другим данным — 23).
Среди офицеров эсминца «Зоркий» числился двадцатилетний мичман Виктор Го́ренко, младший брат Анны Ахматовой. В те дни его также посчитали убитым, ошибочно опознав его в иной жертве самосуда — также двадцатилетнем мичмане и его тёзке — Викторе Краузе, что нашло отражение в пронзительном стихотворении Ахматовой «Для того ль тебя носила…» Но её брат оказался жив — накануне ареста он покинул корабль и Севастополь, пешком уйдя в Бахчисарай, благодаря чему спасся.
В ту ночь охота на офицеров шла по всему городу, но особенно в районе Чесменской и Соборной улиц, на которых традиционно было расположено много квартир офицеров, а также на вокзале, откуда офицеры пытались вырваться из Севастополя. Очевидец событий вспоминал о событиях вечера :
Мы бросились на балкон и совершенно определённо убедились, что стрельба идёт во всех частях города… Вся небольшая вокзальная площадь была сплошь усеяна толпой матросов… слышались беспрерывные выстрелы, дикая ругань потрясала воздух, мелькали кулаки, штыки, приклады… Кто-то кричал: «пощадите, братцы, голубчики»… кто-то хрипел, кого-то били, по сторонам валялись трупы — словом, картина, освещённая вокзальными фонарями, была ужасна…Севастопольский Совет раб. деп. умышленно бездействовал. Туда бежали люди, бежали известные революционеры, молили, просили, требовали помощи, прекращения убийств, одним словом Совета, но Совет безмолвствовал: им теперь фактически руководила некая Островская, вдохновительница убийств, да чувствовалась паника перед матросской вольницей.И лишь на следующий день, когда замученные офицеры были на дне Южной бухты, Совет выразил «порицание» убийцам…
В ночь на по инициативе Центрофлота ЧФ был создан временный Военно-революционный комитет (ВРК) под председательством большевика И. Л. Сюсюкалова. Временный ВРК объявил Севастопольский Совет распущенным. Днём того же дня на объединённом заседании представителей команд и частей ЧФ, президиума исполкома Совета рабочих и военных депутатов, Центрофлота, революционных партий был избран Военно-революционный комитет, в который вошли 18 большевиков и двое левых эсеров. был избран новый Севастопольский Совет под председательством большевика Николая Пожарова. По одним данным, из 235 мест 87 досталось большевикам, левым эсерам — 86, меньшевикам и эсерам — 94. Оставшиеся места достались беспартийным депутатам, но почти все они тяготели к большевикам. По другим данным, места в Совете распределились следующим образом: 89 эсеров, 35 большевиков и сочувствующих, 6 меньшевиков, 6 польских социалистов, 50 беспартийных; в исполком Совета были избраны 11 большевиков, 3 левых эсера и 5 беспартийных. В числе убитых в те дни были командир минной бригады, капитан I ранга Ф. Д. Климов, капитан II ранга Н. С. Салов, командиры эсминцев «Живой» и «Пылкий» капитаны II ранга Н. Д. Каллистов (военно-морской историк и поэт-маринист) и В. И. Орлов, старший офицер крейсера "Прут" В. Е. Погорельский. После декабрьских событий многие флотские офицеры покинули Севастополь и бежали в Симферополь, Ялту и Евпаторию.
Севастопольский комитет большевиков выпустил воззвание «Против самосудов!». В нём, в частности, говорилось: «Гнев народный начинает выходить из своих берегов… Партия большевиков решительно и резко осуждает самочинные расправы… Товарищи матросы! Вы знаете, что не у большевиков искать контрреволюционерам пощады и защиты. Но пусть их виновность будет доказана народным гласным судом… и тогда голос народа станет законом для всех». Но бессудные расправы продолжились — в ночь с на было убито ещё семь человек, содержащихся в арестантском доме, в том числе надворный советник доктор Владимир Куличенко и настоятель военной Свято-Митрофаниевской церкви на Корабельной стороне отец Афанасий (Чефранов), обвинённый в нарушении тайны исповеди арестованных матросов крейсера «Очаков». По другой версии священнослужитель был убит прямо в своём храме. Тело отца Афанасия так и не было найдено — вероятно, его просто сбросили в море. В эти же дни в Севастополе в собственном доме был задушен другой священнослужитель — отец Исаакий Попов.
В январе 1918 года в здании Морского собрания матросы устроили «революционный суд» над офицерами, который по сути дела явился не чем иным, как самосудом. Офицерам в большинстве случаев выносили необоснованные суровые «приговоры». Так в Севастополе была установлена советская власть. Чудом переживший расправу лейтенант А. Ф. Ульянов писал позднее: «Никто не думал, что, живя в Севастополе, мы находимся в клетке с кровожадными зверями…». Всего было убито 128 офицеров — 8 армейских и 120 флотских, и это было только начало исчисления жертв красного террора в Севастополе и в Крыму. Именно эти события кем-то из начитанных свидетелей были названы «Варфоломеевские ночи». Это название сразу прижилось в матросской среде и вошло в повседневный обиход не только в Крыму, но и на всём пространстве бывшей Российской империи. Вскоре, однако, появился более «русифицированный» термин — «еремеевские ночи».