Кра́сный терро́р в Евпато́рии — красный террор, проводившийся в Евпатории в 1917—1921 годах в периоды становления и господства Советской власти. Историки отдельно выделяют две вспышки красного террора: первый — зимой 1917—1918 годов в первые месяцы после Октябрьской революции, второй — с ноября 1920 по конец 1921 годов, после окончания Гражданской войны на Юге России. При этом Евпатория стала единственным городом Крыма, в котором террор 1918 года открыто проводился местной большевистско-левоэсеровской верхушкой, а не только пришлыми матросами Черноморского флота и безвестными городскими люмпенами.
Террор зимы 1917—1918 годов
«Варфоломеевские ночи» января 1918 года Евпатория стала ареной гражданской войны ещё с двадцатых чисел декабря 1917 года. Большевизированный евпаторийский гарнизон разоружался национальными частями крымских татар — «эскадронцами», — верными Совету народных представителей (краевому правительству) и офицерской дружиной, под командованием полковника А. Н. Выграна и штабс-капитана Новицкого, в которую записалось до ста пятидесяти офицеров, проживающих в Евпатории. Общее число местных большевиков и «сочувствующих», включая членов РСДРП(б), в расквартированных в Евпатории воинских частях доходило до трёхсот. Современник вспоминал: Кому в то время принадлежала власть в Евпатории, сказать трудно: одновременно заседали и советы, и ревкомы, существовали какие-то остатки городской думы, были заметны татары — из Симферополя прибыли и важно похаживали эскадронцы в малиновых чикчирах и чёрных каракулевых шапках.
Севастопольский ревком, претендовавший на власть во всём Крыму, послал телеграмму Совету народных представителей с требованием передать всю власть в Евпатории местным ревкому и совету солдатских и рабочих депутатов. Тот ответил отказом, заявив, что власть на всей территории Крыма в военном отношении принадлежит Штабу крымских войск, сформированному Советом народных представителей. Столкновение становилось неизбежным.
Офицерская дружина Евпатории между тем разоружала расположенные в городе воинские части и сформированные отряды Красной гвардии. При этом было расстреляно несколько арестованных красногвардейцев. неизвестными был жестоко убит (после истязаний живьём закопан в пляжный песок) председатель евпаторийского совета Д. Л. Караев. Как только об этом стало известно (его труп утром обнаружил проезжавший мимо на велосипеде почтальон), один из Евпаторийских большевиков был отправлен в Севастополь с информацией, что в городе началось избиение революционеров и с просьбой прислать вооружённую силу для подавления контрреволюции. На следующий день, , на транспортном судне «Трувор», гидрокрейсере «Румыния», буксирах «Геркулес» и «Данай» на рейд Евпатории из Севастополя прибыл отряд революционных матросов и красногвардейцев числом до полутора тысяч. Город в течение примерно сорока минут обстреливался из орудий гидрокрейсера, затем на берег был высажен десант примерно в тысячу бойцов. Эскадронцы и офицеры покинули Евпаторию с началом боевых действий. Город перешёл под контроль севастопольского отряда и местных большевиков.
В городе начались аресты «контрреволюционеров» — офицеров, представителей имущих классов, дворян, всех тех, на кого указывали местные люмпены, часто с единственной целью свести счёты за прошлые личные обиды. В поисках оружия матросы вламывались в дома и выносили оттуда всё ценное. Сопротивлявшихся убивали на месте. Арестованных отводили на причал в здание Русского общества пароходства и торговли, откуда после краткого опроса свозили на транспорт «Трувор». Несмотря на протесты части севастопольского руководства (Ю. П. Гавен, Н. А. Пожаров), по требованию Ж. А. Миллера, а также евпаторийских революционных активистов Н. М. Дёмышева, Кебабьянца (в других источниках Х. Г. Кебабчианца), членов семьи Немич, террор в Евпатории принял крайние и совершенно дикие формы.
Первыми погибли все захваченные члены офицерской дружины, числом в 46 человек. Они со связанными руками были выстроены вдоль борта транспорта «Трувор», и один из матросов, проходя мимо строя офицеров, ногой сбрасывал их в зимнее Чёрное море. Эта расправа была видна с берега, на котором собрались семьи казнимых, которые наблюдали эту сцену — «всё плакало, кричало, молилось, но матросы только смеялись».
Была сформирована «судебная комиссия», в которую вошли члены семьи Немич (сёстры Антонина, Варвара, Юлия, муж Юлии и сожитель Антонины). Комиссия заседала на борту транспорта «Трувор», рассматривая дела арестованных и решая их судьбы. На «Трувор» со всей Евпатории свозили арестованных. Председательствовавший на заседаниях комиссии командир «Румынии», матрос Федосеенко, любил повторять: «Все с чина подпоручика до полковника — будут уничтожены». Всего за три дня 15—17 января 1918 года (старого стиля) было арестовано около восьмисот человек, из них казнено и утоплено до трёхсот. Казни с ужасающей жестокостью производили на борту транспорта «Трувор» и гидрокрейсера «Румыния». Вот как со слов очевидца казни на «Труворе» описал историк С. П. Мельгунов: перед казнью, по распоряжению судебной комиссии, к открытому люку подходили матросы и по фамилии вызывали на палубу жертву. Вызванного под конвоем проводили через всю палубу мимо целого ряда вооружённых красногвардейцев и вели на так называемое «лобное место» (место казни). Тут жертву окружали со всех сторон вооружённые матросы, снимали с жертвы верхнее платье, связывали верёвками руки и ноги и в одном нижнем белье укладывали на палубу, а затем отрезали уши, нос, губы, половой член, а иногда и руки и в таком виде жертву бросали в воду. После этого палубу смывали водой и таким образом удаляли следы крови. Казни продолжались целую ночь, и на каждую казнь уходило 15-20 минут. Во время казни с палубы в трюм доносились неистовые крики и для того, чтобы их заглушить транспорт «Трувор» пускал в ход машины и как бы уходил от берегов Евпатории в море.
По показаниям выживших свидетелей, данных следствию, проводимому Крымским правительством М. А. Сулькевича летом 1918 года, особо изощрённым садизмом отличался так и не установленный и не найденный «севастопольский рыбак Павка», который кинжалом отрезал у жертв перечисленные выше части тела.
Одновременно с арестами и массовыми экзекуциями в городе проходил банальный грабёж имущего населения, прикрытый лозунгами «для нужд революции», «национализации», «военной необходимости». Сохранились документы, свидетельствующие о том, что и в бессудных расправах над «буржуазией», и в посягательствах на имущество зажиточных горожан, активно участвовали одни и те же лица. В частности, матрос Федосеев фигурирует в жалобе от 23 января 1918 года в адрес Евпаторийского ВРК от И. Табачника, работника обувного магазина Я. Агинского, который просил ВРК компенсировать стоимость «…всех мужских ботинок… 7 пар. Они были забраны…, приказав предоставить счёт в Революц. Комитет; на просьбу о выдаче мне расписки мне ответили что не нужно так как в комитете будет обо всём сообщено товарищем Федосеенко». Схожее заявление спустя два дня (25 января 1918 года) поступило в ВРК от владельца модно-галантерейного магазина З. А. Камцона, который просил ВРК компенсировать ему стоимость реквизированного у него товара (перчаток, носков и фуражек) на суму 713 рублей 50 копеек.
После того, как Евпаторию покинули севастопольцы, эстафету террора продолжили местные активисты. Местом расстрелов стала городская свалка или просто ночные улицы прямо возле домов, где проживали жертвы. В ночь на из евпаторийской тюрьмы были вывезены на автомобилях и расстреляны девять арестантов, среди которых были граф Н. В. Клейнмихель, гимназист Евгений Капшевич, офицеры Борис и Алексей Самко, Александр Бржозовский.
Эти события так потрясли современников своей необъяснимою жестокостью, что даже в XXI веке отголоски их наблюдаются в российском тюремном фольклоре — исследователь этого жанра Екатерина Ефимова переписала слова стихотворения из альбома одного из воспитанников Можайской воспитательно-трудовой колонии, в котором были такие строки:Судно сталыпин, транспорт-трувор Крымский январь и расстрелы Делит лично судья приговор Воров на убитых, а блядей на белых … Страшно и холодно в этом году Стоим на — труворе — Словно в крови, в поминальной заре Чёрное море
Вспышка террора в феврале 1918 года К концу января 1918 года финансовая жизнь на полуострове пришла в полный упадок. Крымская казна была пуста. Рабочим, морякам флота и служащим было нечем платить заработную плату, не на что закупать продовольствие и прочее. Большевистские ревкомы, которым де-факто принадлежала власть, решили применить «контрибуции» — определённые и громадные суммы, которые в весьма ограниченный срок должны были вносить в пользу советов поименованные ими лица, отдельные социальные группы («буржуи»), целые административные единицы. Евпаторийская буржуазия была обложена пятью миллионами рублей. Внести такую огромную сумму было физически невозможно. Тогда стали брать заложников, как гарантов исполнения контрибуции, из числа родственников тех, кто должен был её вносить. Невыполнение контрибуций послужило одним из поводов к бессудным расправам, произошедшим по всему Крыму в последней декаде февраля 1918 года.
Непосредственным толчком к новому витку террора послужил декрет Совета народных комиссаров «Социалистическое отечество в опасности!», от 21 февраля 1918 года в связи с началом германского наступления на разрушенном демобилизацией Русской армии Восточном фронте. Декрет возвращал смертную казнь, отменённую II съездом Советов. Причём правом бессудного расстрела наделялись красногвардейцы. Вот характерные выдержки: «6) В эти батальоны должны быть включены все трудоспособные члены буржуазного класса, мужчины и женщины, под надзором красногвардейцев; сопротивляющихся — расстреливать.… 8) Неприятельские агенты, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления». В дополнение к общему декрету, широко растиражированному советской печатью Крыма, Черноморскому Центрофлоту пришла отдельная телеграмма от члена коллегии народного комиссариата по морским делам Ф. Ф. Раскольникова, которая предписывала «искать заговорщиков среди морских офицеров и немедленно задавить эту гидру». Декрет и телеграмма упали на подготовленную почву.
В ночь на 1 марта 1918 года в Евпатории исчезло 30—40 местных богачей и семеро или восьмеро офицеров. Как оказалось впоследствии они были тайно были вывезены за город и расстреляны на берегу моря по указанию большевиско-левоэсеровских евпаторийских властей. Но официально в похищении людей были обвинены анархисты. Тела убитых были найдены в общей могиле уже после ликвидации в Крыму советской власти. Среди тел были тела со следами пыток (у помещика и благотворителя Э. И. Брауна), с обрубленными конечностями (у помещика и общественного деятеля А. М. Сарача, нотариуса И. А. Коптева) и головами (у помещика А. К. Капари). Было установлено, что перед расстрелом жертв раздевали до нижнего белья, выстраивали в ряд у выкопанной могилы и убивали разрывными пулями, добивая штыками. Были и похороненные заживо.
Подобные экзекуции, но в меньших масштабах, производились и в другие мартовские ночи. В январе — марте 1918 года в Евпатории, которая по Крымским меркам считалась небольшим городом, было репрессировано около тысячи жителей.
Расследование преступлений и наказание виновных