Михаил Павлович (Израиль Менделевич) Шрейдер (2 июня 1902, Вильно, Виленская губерния, Российская империя — 8 декабря 1978, , РСФСР, Советский Союз) — сотрудник ВЧК-ОГПУ-НКВД, заместитель народного комиссара внутренних дел Казахской Советской Социалистической Республики по милиции, депутат Верховного Совета Казахской ССР, капитан милиции.
Биография Родился 20 мая (по старому стилю) 1902 года в Вильно в еврейской семьеЗапись о рождении доступна на сайте еврейской генеалогии JewishGen.org.. Отец, Мендель Берко-Мовшевич (Моисеевич) Шрейдер (1871, Антоколь — 1935, Вильнюс), был работником табачной фабрики. Мать — Рохл-Лея Мордуховна (Рохля Маркелевна) Шрейдер (урождённая Кирзнер, 1879—1908), дед работал шорником. Получил начальное образование в Вильно. В 12 лет убежал из дома, жил в Саратове и Екатеринославе. С 1917 года активно включился в революционную деятельность, вступив в Союз революционной молодёжи (Союз рабочей молодёжи) и став членом его Виленского горкома, а затем инструктором ЦК Литвы и Белоруссии, с 1918 года занимался работой в подполье. В 1919 году находился в Вильно в комсомольском отряде имени Карла Либкнехта, в охране председателя СНК Литовско-Белорусской ССР В. Мицкявичюса-Капсукаса.
ВЧК-ОГПУ-НКВД Член ВКП(б) с 1919 года, с сентября этого же года — на работе в органах ЧК в разных городах Литвы, Украины, Белоруссии, России разведчиком особого отдела дивизии Западного фронта. С конца 1919 по 1920 год находился в польском плену, из которого бежал. В 1920 году — комиссар для особых поручений при полномочном представителе ВЧК по Западному фронту Ф. Д. Медведе в городах Вильно и Ржев, а также в пограничных войсках на границе с Польшей.
В 1921 году участвовал в составе группы чекистов в освобождении Грузии. В 1922 году работал в Смоленске, затем в Московском губернском секретно-политическом отделе ГПУ, некоторое время состоял помощником П. П. Буланова, одновременно заместитель секретаря ячейки ВЛКСМ центрального аппарата и Московского губернского отдела ГПУ. С 1925 по 1927 год работал в секретно-шифровальном отделе НКИД СССР и «Совкино». С 1927 года — уполномоченный Особого отдела Московской пролетарской дивизии, работал в особом отделе Московского военного округа, начальником был М. И. Гай. Являлся секретарём комсомольской ячейки. С 1928 по 1929 почти год болел и проживал в Москве. Тогда же Московским комитетом партии было вскрыто дело так называемого «Беспринципного блока» в Сокольническом районе, в котором оказались замешаны Г. Г. Ягода, Т. Д. Дерибас и М. А. Трилиссер, а также секретарь Сокольнического РК ВКП(б) Б. В. Гибер, письмо МК партии обсуждалось на партсобрании в ОГПУ. Выступавшие резко критиковали поведение членов райкома и буквально обрушивались, кроме упомянутых, на М. С. Погребинского и М. П. Фриновского, но никто ни единым словом не обмолвился о Г. Г. Ягоде, кроме М. П. Шрейдера. Уважающий подобную бескомпромиссность начальник административно-организационного и хозяйственного управления НКВД СССР И. М. Островский становится дружен с ним, благодаря этому знакомству становится известно о многочисленных злоупотреблениях по административно-хозяйственной и наградной части в органах государственной безопасности. В последующем становится начальником специальной валютной группы Экономического отдела ОГПУ в Ленинграде.
С 1930 по 1931 год работал в полномочном представительстве ОГПУ в Средней Азии и Ленинградском военном округе. Получив личное напутствие С. М. Кирова, в 1931 году назначается начальником ГПУ Хибиногорска. Затем переводится на должность начальника ЭКО и Инспекции резервов ПП ОГПУ Татарской АССР. В 1932 году познакомился с будущей женой Ириной. В 1933 году работал в Казанском уголовном розыске. После конфликта с казанскими чекистами, которых он изобличил в хищениях, в результате дело рассматривалось на заседании Политбюро ЦК партии с участием М. П. Шрейдера, завершилось снятием с должности полпреда ОГПУ по Татарской АССР Д. Я. Кандыбина и судебными приговорами, был переведён на пост начальника 6-го отделения ЭКО ПП ОГПУ по Московской области, где также у него начались разногласия с начальником ЭКУ ПП ОГПУ А. И. Успенским и его приспешниками С. И. Лебедевым и Р. А. Листенгуртом, на которых пригрозил пожаловаться Л. Г. Миронову и Г. Е. Прокофьеву за придание ими политической окраски и раздувание обыкновенных хищений. Во время одной из ссор с Р. А. Листенгуртом в ответ на нецензурную брань выхватил табельное оружие и выстрелил в него, но промахнулся на несколько сантиметров, затем отбросил револьвер. Листенгурт не стал подавать рапорт о случившемся, ввиду выяснения комиссией причины конфликта и разоблачения фальсификации дела В. Р. Менжинским и И. А. Акуловым. В результате инцидента М. П. Шрейдер отправлен в санаторий. По рекомендации Я. А. Дейча принял своим помощником будущего начальника Смерша В. С. Абакумова, на которого через два месяца работы подал рапорт на увольнение как на разложившегося и непригодного к оперативной работе, да и вообще к работе в органах, в результате чего Абакумов был уволен, но впоследствии возвращён на должность инспектора в Главное управление лагерями.
Работа в милиции После всего происшедшего перевёлся из ОГПУ в милицию, принимал участие в борьбе с валютными преступлениями, работал в помощником начальника Московского уголовного розыска директора милиции Л. Д. Вуля, который до этого неоднократно предлагал перейти на работу в органы рабоче-крестьянской милиции.
С 1935 по январь 1938 год работал начальником отдела уголовного розыска, помощником начальника и начальником Управления РКМ, помощником начальника УНКВД В. А. Стырне по милиции в городе Иваново. Участвовал в создании Особого совещания («тройки»Внесудебные «милицейские тройки» были образованы приказом НКВД СССР № 00192 27 мая 1935 года для нарушителей паспортного режима, уголовных и деклассированных элементов. Мероприятие диктовалось тем, что число задержанных лиц по указанным делам было очень значительным, и рассмотрение этих дел в Особом Совещании приводило к чрезмерной затяжке рассмотрения этих дел и к перегрузке мест предварительного заключения. При вынесении решений «тройкам» НКВД предлагалось руководствоваться правами, предусмотренными Положением об Особом совещании при НКВД СССР. Участие прокурора в заседании «тройки» было обязательно. Протоколы «троек» направлялись начальнику Главного управления рабоче-крестьянской милиции для представления их на Особое совещание НКВД СССР. Однако даже в случае самых тяжёлых преступлений милицейская «тройка» в отличие от политической «тройки» (имевшей право приговаривать к высшей мере наказания), могла выносить приговоры до предела в 5 лет заключения.) при областном управлении НКВД.
В январе 1938 г. Шрейдер покинул Иваново в связи с назначением на должность начальника областного управления милиции Новосибирской области, вместо уже репрессированного А. К. Альтберга. Оказалось, что последние два-три месяца борьба с бандитизмом почти совершенно не велась, потому что по распоряжению начальника УНКВД Г. Ф. Горбача все работники угрозыска, а также и других отделов милиции были заняты на операциях по линии НКВД, в том числе и принимали участие в приведении в исполнение смертных приговоров, выносимых особой «тройкой». Вернув транспортные средства и людей для работы по охране правопорядке, выслушал угрозы от последнего и его заместителя И. А. Мальцева и ответил: — Что касается меня, то у вас руки коротки! Однако ни звонок к заместителю народного комиссара внутренних дел В. В. Чернышёву, ни обращение к другому заместителю Л. Н. Бельскому, бывшему проездом с А. С. Неверновым, не помогли полностью исправить ситуацию. Поэтому уже через месяц, в феврале, последовал самовольный отъезд Михаила Павловича из Новосибирска и встреча с начальником Главного управления рабоче-крестьянской милиции НКВД В. В. Чернышёвым, которому доложил, что не может больше продолжать работу в Новосибирске и готов понести за свой отказ любое наказание. Через день по распоряжению Н. И. Ежова единственного из начальников управлений милиции назначили заместителем народного комиссара внутренних дел Казахской ССР С. Ф. Реденса — свояка Сталина, и начальником главного управления милиции Казахской ССР в Алма-Ате. Однако после арестов двоих заместителей Реденса — майора госбезопасности П. В. Володзько и комбрига А. А. Роттермеля — на Шрейдера было возложено также и руководство пограничной охраной. В апреле 1938 года состоялся переезд семьи (жена и двое детей) из Москвы в Алма-Ату, стали дружить семьями с Реденсом и его женой Анной Сергеевной Аллилуевой. В мае последовал арест первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Л. И. Мирзояна, затем в июне получено известие об аресте двоюродного брата жены Шрейдера — Олега Михайловича Рейхеля, студента Московского авиационного института, осуждённого по делу «Осколки» на 5 лет, причиной тому, вероятно, послужила дружба с детьми народного комиссара земледелия М. А. Чернова. Также был арестован ближайший друг Феодосий Иванович Чангули, помощник начальника отдела мест заключения. М. П. Шрейдер написал рапорт в Москву об их невиновности, в ответ через некоторое время было получено распоряжение Н. И. Ежова об аресте самого Шрейдера. Тем временем произошло выдвижение кандидатом в депутаты в Верховный Совет Казахской ССР от ряда петропавловских предприятий и организаций. Состоялась поездка в Петропавловск для встречи с избирателями (где его сопровождал заместитель Н. Д. Ундасынова — Лазарев, который выступал на собраниях и рекомендовал избирателям его кандидатуру, отчёты о встречах печатались в прессе) и посещение Карагандинского лагеря в Акмолинске и Балхаша. После чего Шрейдер вернулся в Алма-Ату, где Реденс ознакомил его с телеграммой Ежова с постановлением о его аресте. Был избран депутатом, о чём узнал, уже находясь в арестантском вагоне, увидав из зарешеченного окна свой портрет на плакате, который к тому времени ещё не успели снять.
Репрессии Арестован 16 июня 1938 годаСанкция прокурора на арест была дана в Москве в июле 1939, на 1 год и 1 месяц позже фактически произведённого ареста., причём на несколько минут был оставлен один в кабинете народного комиссара с доступом к телефонной связи, вплоть до кремлёвской, и при оружии с возможностью застрелиться, но не воспользовался этим, несмотря на то что знал, что его ожидает. Секретарь наркома конфисковал всё оружие (маузер и стейр), а также сорвал с гимнастёрки и выкинул в мусорную корзину награды и знаки отличия, после чего Шрейдер был препровождён в одиночную камеру внутренней тюрьмы управления НКВД.
Затем последовала отправка в Москву, где был водворён в камеру предварительного заключения Бутырской тюрьмы. Следствием были предъявлены обвинения в сотрудничестве с немецкой, польской и японской разведками. При допросах применялись избиения. Заболел дизентерией и несколько дней находился без медицинской помощи, впадая в беспамятство, однако через некоторое время был переведён в бутырскую тюремную больницу. Ещё не выздоровевшего перевели в общую камеру, в которой встретился с однодельцем Ф. И. Чангули. После одной из прогулок во дворе тюрьмы запирают в карцер. Подаёт жалобу на имя заместителя Ежова, Фриновского, и следователь на очередном допросе предъявляет ему ответ: «Санкционирую направление в Лефортово. Разрешаю бить. Фриновский». Происходит инсценировка расстрела, затем Михаила Павловича направляют в подвал управления НКВД, но его фамилии в списках расстреливаемых не оказывается.