Ёсико Ямагути (, также известна как Ли Сянлань , в японском прочтении — Ри Коран; 12 февраля 1920 года — 7 сентября 2014 года) — японская актриса, певица, телеведущая и государственный деятель.
Родилась и выросла в Китае. В годы Второй мировой войны была активно вовлечена в пропагандистскую индустрию: снималась в японских фильмах, где зачастую исполняла роль слабой и беззащитной китаянки, которая находит защиту и поддержку в лице японского солдата. После окончания войны была обвинена китайскими властями в «культурном шпионаже», позже обвинения были сняты.
В 1946 году Ли Сянлань под своим настоящим именем Ёсико Ямагути вернулась в Японию, где продолжила актёрскую карьеру. В 1950 году она отправилась в США, где снялась в двух голливудских фильмах, а также дала ряд концертов. Здесь же она вышла замуж за скульптора Исаму Ногути, брак с которым продлился 5 лет.
В 1955 году Ёсико Ямагути вернулась в Японию, где продолжила карьеру в кино. В 1958 году актриса вышла замуж за японского дипломата Хироси Отака. После замужества она покинула большой экран и начала карьеру телеведущей: вначале — женских ток-шоу, позже — политических передач. В качестве журналиста Ямагути посетила большое количество стран Ближнего Востока, брала интервью у многих лидеров мировых стран. С 1974 по 1992 год была депутатом Парламента Японии.
На склоне лет Ёсико Ямагути активно выступала против милитаризма, а также за политическое сближение Японии и Китая. В 2005 году она написала открытое письмо премьер-министру Дзюнъитиро Коидзуми, в котором осудила его визит в храм Ясукуни и потребовала признания военных преступлений в годы Японо-китайской войны. Умерла 7 сентября 2014 года в возрасте 94 лет.
Биография
Детство: Ёсико Ямагути (1920—1933) Ёсико Ямагути родилась 12 февраля 1920 года в окрестностях Мукдена. Девочка стала первенцем в семье японских переселенцев, Фумио Ямагути и Айко Исибаси, которые в скором времени после рождения дочери переехали в близлежащий Фушунь.
Фумио Ямагути () родился и вырос в Японии, префектуре Сага. Следуя примеру своего отца, профессионального китаеведа, этнического туцзя, он стал изучать севернокитайский язык и культуру, а после завершения Русско-японской войны переехал жить в Северо-Восточный Китай. После непродолжительного обучения в Пекине Фумио получил работу в одном из отделений Южно-Маньчжурской железной дороги, где проводил занятия по китайскому языку и культуре для сотрудников компании, а параллельно выступал советником в городском управлении. Высокое общественное положение и владение китайским языком обеспечили ему хорошие связи не только в японских кругах, но и среди высокопоставленных китайцев-коллаборационистов. Двое из близких друзей Фумио, и , стали названными отцами Ёсико и в соответствии с китайской традицией дали ей два новых имени, в каждом из которых содержалась их фамилия — Ли Сянлань () и Пань Шухуа ().
Мать Ёсико, Айко Исибаси (), также была этнической японкой, уроженкой префектуры Фукуока. Её отец занимался баржевыми оптовыми перевозками, но после того, как начал стремительно развиваться железнодорожный транспорт, он разорился и переехал с семьёй в Корею, а оттуда, спустя некоторое время, перебрался в Фушунь. Тогда как Фумио в большей мере получал образование самостоятельно, Айко была выпускницей Японского женского университета — одного из самых первых и наиболее престижных женских университетов страны. Получив элитное воспитание, она предъявляла столь же высокие требования и к дочери, в частности уделяя большое внимание её поведению и манерам. Ёсико с ранних лет обучалась искусству чайной церемонии, икебане, кулинарии и шитью, а также брала уроки игры на скрипке, фортепиано и кото. Днём девочка посещала японскую начальную школу, а вечера проводила на занятиях по китайскому языку, которые отец проводил для сослуживцев.
Когда 18 сентября 1931 года в 50 км от Фушуня японцы подорвали железную дорогу, а вслед за этим начали вторжение на территорию Маньчжурии, одиннадцатилетняя Ёсико не подозревала о происходящих событиях и о том, как в дальнейшем они повлияют на её судьбу. Однако уже на следующий год, когда девочка поступила в среднюю школу, реалии войны наполнили её жизнь. В 12 лет она впервые вблизи увидела казнь китайского партизана, а после т. н. резни в Пиндиншане, когда отец Ёсико был заподозрен в связях с китайскими повстанцами, вся семья Ямагути переехала в Мукден.
В Мукдене семья Ёсико поселилась в одном из домов Ли Цзичуня — давнего приятеля Фумио Ямагути. В этом же доме жила и одна из жён Ли Цзичуня, за которой японские новоселы должны были присматривать. В благодарность за заботу госпожа Ли, которая сама говорила на пекинском диалекте, взялась обучать Ёсико китайскому языку.
В это же время девушка начинает активно интересоваться музыкой и кино. Она часто посещает кинотеатры, где знакомится с продукцией как китайского, так и японского производства. Из японских музыкантов наибольшее восхищение у будущей певицы вызывала — «японская королева блюза», с которой юная Ёсико познакомилась при необычных обстоятельствах. Сама девушка с детства увлекалась пением, но никогда не планировала стать профессионально певицей. После того как в экзамене по китайскому языку она получила третий уровень, Фумио решил, что дочь должна будет стать секретаршей, желательно — при правительстве, и для этого вознамерился отправить её на обучение в Пекин. Внезапная болезнь Ёсико нарушила его планы: у девушки обнаружили инфильтративный туберкулёз лёгких. Ёсико провела месяц в больнице, и ещё полгода проходила реабилитацию дома.
В это время наибольшую поддержку ей оказывала русская подруга Люба Морозова-Гринец, с которой Ямагути познакомилась ещё до переезда в Мукден. Люба плохо изъяснялась на китайском, но бегло говорила на японском. Долгое время девушки обменивались письмами, а когда семья Ямагути переехала в Мукден, их дружба стала ещё теснее. Именно Люба посоветовала Ёсико заниматься вокалом, чтобы укрепить дыхательную систему. В скором времени Любушка, как нежно называла её Ёсико, представила подругу мадам Подресовой () — итальянской оперной певице, дочери преподавателя Миланской консерватории, которая до революции выступала в императорских театрах России, а после революции вслед за мужем, русским дворянином, эмигрировала в Китай. После первого прослушивания Подресова наотрез отказалась заниматься с новоявленной ученицей и лишь слёзная просьба Любы смогла заставить её изменить решение. На протяжении нескольких месяцев каждую субботу Люба сопровождала Ёсико на частные занятия, где сама выступала в качестве переводчика. Лишь со временем ученица и наставница научились обходиться без её помощи. Ямагути вспоминала о Подресовой как крайне строгой и требовательной преподавательнице, сумевшей вместе с тем правильно поставить ей голос. После полугода занятий Подресова пригласила Ёсико выступить вместе с ней на ежегодном концерте, который проводился ею в — самой респектабельной гостинице отдыха, служившей центром общественной жизни японской и китайской элиты. Для выступления мадам Подресова порекомендовала Ёсико разучить лирическую балладу «Кодзё но цуки», написанную в эпоху Мэйдзи и проникнутую ностальгическими мотивами. Для Ёсико песня стала символом глубокой любви к Японии, которую она к тому времени ни разу не посещала. С того времени любой свой концерт, неважно, в Японии или за рубежом, Ямагути предваряла исполнением этой песни. Во время концерта на Ёсико обратил внимание начальник планового отдела Мукденской радиостанции (). По прошествии нескольких дней он навестил Ямагути и Подресову и предложил девушке принять участие в новой передаче — «Новые песни Маньчжурии» (). В передаче, рассчитанной на китайскую аудиторию, должны были звучать новые и старые китайский песни, для их исполнения требовалась молодая китаянка, умеющая петь по нотам и понимающая японский в достаточной мере, чтобы общаться с сотрудниками радиостанции. Ёсико идеально подходила на эту роль. Чтобы не смущать слушателей японским именем, Ямагути было предложено придумать псевдоним, в качестве которого она взяла имя, выбранное для неё названным отцом Ли Цзичунем. Таким образом на Мукденской радиостанции появилась новая молодая певица — тринадцатилетняя «китаянка» Ли Сянлань.
В 1934 году, когда Ёсико готовилась к отъезду в Пекин, она по-прежнему часто навещала Любу, но в один день Гринец и вся её семья исчезли. Когда Ямагути подошла к дому Любы, то увидела лишь мечущихся по дому японских солдат с саблями наголо, стёкла были выбиты, а вся домашняя утварь перевернута вверх дном. Люба Гринец появится в жизни Ли Сянлань лишь спустя 10 лет, чтобы вновь коренным образом изменить её судьбу.
Юность: Пань Шухуа (1934—1938) В мае 1934 года Ёсико отправилась в Пекин, где поступила в — престижную женскую гимназию для китаянок. С жильём Ямагути выручил очередной приятель отца — , китайский коллаборационист, высокопоставленный военный. Сам Пань имел нескольких жён и десятерых детей, общая численность жильцов его дома (с многочисленной прислугой и охранниками) насчитывала сто человек, и среди них Ёсико была единственной японкой. Как и Ли, Пань принял Ёсико как «названую дочь» и дал ей новоё имя — Пань Шухуа, под которым девочка и была зачислена в школу, где никто не подозревал о её подлинной этнической принадлежности. В школу Ёсико ходила с двумя другими дочерьми Пань, по дороге в школу, в школе и дома она постоянно говорила на китайском, сведя общения на японском практически к нулю. Несмотря на широкую известность, образование в гимназии было посредственным: учителя с трудом контролировали учениц, которые бойкотировали не понравившихся преподавателей, шумели на уроках, манкировали учебными обязанностями.
В доме Пань Юйгуя Ёсико постепенно стала отвыкать от японских привычек и приучаться к китайским. В своих мемуарах она вспоминала, как одна из жён Паня пристыдила её за то, что девушка постоянно улыбалась при разговоре. В Японии женская сияющая улыбка почиталась на одном уровне с мужской храбростью, но в Китае беспричинная улыбка ассоциировалась лишь с проститутками, которые «продают радость». Другой важной чертой японского этикета, от которой Ёсико пришлось отвыкнуть, стали поклоны при встрече. «Когда здороваешься, то просто легко кивни головой, — поучала её госпожа Пань. — Нет надобности раскланиваться на японский манер. Люди подумают, что ты пресмыкаешься перед ними». Ямагути быстро привыкла к новым обычаям и в будущем, оказавшись в Европе или Америке, всегда вела себя на китайский манер. Лишь в глазах японцев изменения в её привычках были оценены отрицательно. Когда девушка вернулась домой, мама, всегда уделявшая большое внимание этикету, с недовольством отметила: «Ёсико как только оказалась в большом городе, так сразу стала задирать нос, позабыла о хороших манерах». В новой семье Ёсико познакомилась ещё с одной привычкой китайской аристократии того времени — курением опиума. Когда Паня навещали гости, в обязанности девочек входило подавать еду, напитки, а также разжигать курительные трубки. По воспоминаниям Ямагути, опиум курил не только Пань, но и его жена, которая иногда также давала подышать опиумным дымом девятилетнему сыну.