Суприя́ди (; 13 апреля 1923 — пропал без вести 14 февраля 1945) — индонезийский военный деятель, национальный герой Индонезии. В феврале 1945 года, в период японской оккупации Индонезии, стал организатором и руководителем мятежа индонезийского ополчения ПЕТА в восточнояванском городе Блитар — крупнейшего вооружённого выступления индонезийцев против японцев. После провозглашения независимости страны был назначен первым министром обороны Республики Индонезии и первым главнокомандующим индонезийскими вооружёнными силами, однако не вступил ни в одну из этих должностей, поскольку пропал без вести в ходе подавления указанного мятежа японскими войсками.
Дальнейшая судьба Суприяди остаётся предметом различных догадок и гипотез, составляя одну из самых значительных загадок новейшей индонезийской истории. Согласно наиболее распространённому мнению, он погиб от рук японцев — либо был убит при оказании сопротивления на склоне вулкана Келуд к северу от Блитара, либо скончался под пытками, оказавшись в плену. Вместе с тем зафиксированы свидетельства очевидцев, якобы встречавших его после подавления блитарского восстания.
Неоднократно появлялись люди, выдававшие себя за выжившего Суприяди. Наиболее резонансный случай подобного рода имел место в 2008 году. Несмотря на то что человек, претендовавший на личность Суприяди, не был признан родственниками и сослуживцами национального героя, отдельные индонезийские историки, а также представители индонезийских СМИ и общественности допускали правомерность его притязаний.
Детство и ранняя юность Суприяди родился 13 апреля 1923 года в поселении в южной части Восточной Явы. Он был первенцем в семье знатного происхождения: и его отец Дармади (), и мать Рахаю () имели яванский аристократический титул . В момент рождения старшего сына раден Дармади занимал должность в администрации , к которому в тот период относился Тренгалек. Когда Суприяди было два года, его мать умерла при неудачных родах, и через год, в 1926 году, Дармади женился вторично на женщине по имени Сусилих (), которая стала матерью одиннадцати из двенадцати младших братьев и сестёр Суприяди. Единственным единоутробным братом Суприяди был Виёно (), родившийся у Рахаю за год до её смерти.
В конце 2000-х годов в публикациях индонезийских СМИ со ссылкой на родственников национального героя сообщалось, что Суприяди не является его изначальным именем. Непосредственно после рождения мальчик якобы был назван Приямбодо (). Однако в младенческом возрасте он был очень болезненным, что подвигло отца дать ему новое имя — Суприяди: по яванским поверьям, подобная смена имени призвана уберечь ребёнка от смерти. В каком именно возрасте малыш получил новое имя, при этом не сообщалось.
После смерти матери большую роль в воспитании мальчика играл его дед, отец Рахаю, в доме которого Суприяди периодически подолгу жил. При этом с мачехой у Суприяди со временем установились вполне добрые, доверительные отношения. Уже будучи взрослым и проживая отдельно от семьи, он поддерживал с Сусилих переписку, в которой делился многими замыслами и мечтаниями. Семья была весьма религиозной, и Суприяди вырос в высшей степени набожным человеком — до конца жизни он ревностно исполнял все исламские предписания, касающиеся молитв и поста.
Суприяди получил весьма хорошее для индонезийца тех лет образование: он последовательно окончил нидерландскую начальную школу для туземцев () и аналогичную среднюю школу первой ступени (), после чего поступил в находившуюся в Магеланге среднюю школу второй ступени (), готовившую младших служащих для колониальной администрации. Учёбу в последней в феврале 1942 года прервало вторжение японцев в Индонезию, однако в течение следующего года Суприяди смог завершить среднее образование, пройдя подготовку на организованных оккупационной администрацией курсах в Тангеранге.
Поступление на японскую службу Как и многие индонезийцы, Суприяди изначально вполне лояльно отнёсся к японцам, рассчитывая, что их вторжение, прервавшее голландское колониальное господство, создаст условия для более благополучного развития страны, а в обозримой перспективе и для её политического самоопределения — тем более, что подобные настроения активно культивировались японской пропагандой.
Ещё учась на курсах в Тангеранге, он посещал проводившиеся японскими военными занятия по военной подготовке, а вскоре после окончания курсов, в октябре 1943 года, добровольно вступил в ряды ПЕТА (, от — Защитники Отечества) — военного ополчения, формировавшегося оккупационными властями в Индонезии из местного населения. Пройдя обучение в училище офицерского состава ПЕТА в том же Тангеранге, он получил звание комвзводаКомвзвода (, ) — самое младшее из офицерских званий, существовавших в ополчении ПЕТА, примерно соответствующее лейтенанту. ПЕТА. Сохранились воспоминания японских инструкторов о Суприяди как о весьма способном курсанте и интеллектуально развитом молодом человеке.
В начале 1944 года был направлен для прохождения службы в восточнояванский город Блитар, где в это время его отец, раден Дармади, занимал одну из руководящих должностей в администрации округа.
Подготовка мятежа ПЕТА
В Блитарском батальоне ПЕТА, сформированном в числе первых подразделений ополчения в конце 1943 года, Суприяди получил назначение на должность командира взвода. Основной задачей батальона, казармы которого располагались у южной окраины города, стала охрана ромуся — подневольных рабочих-индонезийцев, эксплуатировавшихся японской оккупационной администрацией на строительстве фортификационных сооружений, дорог и различных объектов тыловой инфраструктуры. В этих целях взводы батальона постоянно перебрасывались в различные районы Восточной Явы, где проводились соответствующие работы.
Условия труда и жизни ромуся были крайне тяжёлыми, что приводило к высокой смертности среди них. Наиболее трагично складывалась ситуация на строительстве гидротехнических сооружений в восточнояванском округе , куда взвод Суприяди направляли особенно часто. Став свидетелем столь бедственного положения своих соотечественников, Суприяди весьма скоро пересмотрел своё лояльное отношение к японцам. Кардинальному изменению его взглядов способствовали также многочисленные случаи принуждения японцами яванских девушек к занятиям проституцией на специально устраивавшихся для этого станциях утешения, а также уничижительное обращение, которому подвергались со стороны японских военных сами бойцы ПЕТА. Так, офицеры ополчения вне зависимости от звания были обязаны отдавать честь японским сержантам и унтер-офицерам, и их — наравне с рядовыми петовцами — даже за незначительные провинности могли подвергнуть прилюдной порке. Последнее было особенно унизительно для выходцев из аристократических яванских семей, к числу которых, помимо самого Суприяди, принадлежали многие офицеры блитарского батальона.
По свидетельству мачехи Суприяди, «последней соломинкой», окончательно изменившей взгляды Суприяди на японскую оккупацию, послужила отправка его отца Дармади на курсы переподготовки сотрудников гражданской администрации. Занятия на курсах оказались весьма изнурительными, а отношение японцев к индонезийским служащим — суровым и высокомерным. Рассказы отца, его измождённое и подавленное состояние произвели очень сильное впечатление на Суприяди. В итоге уже к середине 1944 года молодой офицер был убеждённым противником японской власти и стал вынашивать идею вооружённого восстания против оккупантов.
В сентябре 1944 года Суприяди раскрыл свои замыслы нескольким офицерам-сослуживцам, которые горячо их поддержали. После этого заговорщики стали регулярно проводить тайные совещания, постепенно расширяя свой круг. В течение нескольких месяцев им удалось привлечь на свою сторону большинство офицеров и унтер-офицеров, а также значительную часть рядового состава батальона. Несмотря на то, что в числе заговорщиков оказались и более старшие по званию офицеры, Суприяди сохранил за собой роль неформального лидера, идеолога сопротивления. По воспоминаниям сослуживцев, он пользовался среди них высоким авторитетом, при том, что обладал мягким характером, был скромным, немногословным и задумчивым человеком. На тайные собрания Суприяди являлся исключительно в гражданской одежде — яванском национальном саронге, вооружённый пистолетом и крисом — кинжалом с зигзагообразным лезвием, которому многие яванцы придают сакральное значение.
В начале 1945 года Суприяди вместе с несколькими сослуживцами поделился планами мятежа с Сукарно — лидером индонезийского национально-освободительного движения, будущим первым президентом страны, который находился в то время в Блитаре: Сукарно периодически навещал своих родителей, проживавших в этом городе. Сукарно отнёсся к идее молодых офицеров весьма сдержанно, посчитав подобное выступление несвоевременным и неспособным мобилизовать достаточные силы. Известно, что один из сподвижников Суприяди, согласившись с мнением будущего президента о весьма вероятном поражении восстания, заранее попросил того о заступничестве в отношении мятежников, памятуя о том, что незадолго до этого Сукарно сумел добиться у руководства оккупационной администрации отмены смертной казни индонезийского социалиста Амира Шарифуддина, будущего премьер-министра страны, арестованного японцами за подрывную деятельность. Однако Сукарно напомнил офицерам, что их, в отличие от гражданского человека Шарифуддина, в случае ареста ждёт приговор военно-полевого суда, повлиять на который у него не будет возможности. Тем не менее все эти доводы не заставили Суприяди отказался от планов мятежа: покидая блитарский дом Сукарно, он заверил будущего президента, что не сомневается в победе восстания.
Известно, что Суприяди рассчитывал связаться с другими частями ПЕТА, дислоцированными на Восточной Яве, с тем, чтобы склонить их к одновременному выступлению. Особые надежды в этом плане он возлагал на совместные учения десяти петовских батальонов провинции, планировавшиеся японским командованием на 5 февраля. Однако буквально за несколько часов до предполагаемого начала эти учения были отменены. Причиной этого, по мнению индонезийских историков, послужило недовольство, проявленное передовыми частями ополчения в связи с несколькими инцидентами. Так, известно, что на настроениях петовцев негативно сказалось обнаружение на месте учений трупов ромуся, умерших предположительно голодной смертью, а также гибель при неясных обстоятельствах офицера одного из восточнояванских батальонов.
Одновременно, в начале февраля 1945 года, у Суприяди стало складываться впечатление, что японцы начинают догадываться о планах мятежа, которое перешло в уверенность после того, как один из японских инструкторов прямо обвинил его в соответствующих намерениях. Кроме того, петовцам стало известно о прибытии в Блитар из Семаранга дополнительных сил кэмпэйтай — японской военной полиции, что было истолковано ими как приготовление оккупантов к превентивным действиям. Все эти обстоятельства заставили Суприяди сделать выбор в пользу скорейшего выступления при опоре лишь на собственные силы.
9 февраля Суприяди посетил в Блитаре известного мусульманского проповедника Ахмада Касана Бендо (), с которым он регулярно общался и которого называл своим «духовным отцом», для того, чтобы испросить у него благословение на восстание. Касан Бендо счёл затею мятежа преждевременной и упорно призывал своего ученика набраться выдержки и отложить вооружённое выступление на несколько месяцев. Однако в итоге проповедник якобы благословил Суприяди на вооружённое выступление, заверив молодого офицера в богоугодности борьбы с японцами.