Инциде́нт в О́цу () — покушение на жизнь цесаревича Николая Александровича, осуществлённое в японском городе Оцу 1891 года. Наследник престола, посетивший страну в рамках восточного путешествия, подвергся нападению полицейского Цуды Сандзо, когда вместе с двумя принцами — греческим Георгом и японским Арисугавой — возвращался в Киото после посещения озера Бива.
Цуда кинулся к коляске, в которой рикша вёз Николая, и саблей успел нанести два удара. Хотя полученные Николаем раны не были тяжёлыми, программа пребывания в Японии была нарушена; Николай вернулся на крейсер «Память Азова», где отпраздновал свой 23-й день рождения, а ещё через шесть дней отплыл во Владивосток.
Члены японского правительства надеялись на вынесение полицейскому смертного приговора путём широкого толкования 116-й статьи Уголовного кодекса, предполагавшей данное наказание за осуществление преступления в отношении членов японской императорской семьи. Несмотря на политическое давление на судебную власть, Цуда Сандзо был приговорён к пожизненной каторге, а уже через несколько месяцев после вынесения решения скончался в тюрьме на острове Хоккайдо.
Восточное путешествие. Прибытие в Японию
Двадцатидвухлетний Николай Александрович отправился в путешествие с целью повышения уровня знаний и ознакомления с государственным устройством других стран. В общей сложности поездка продолжалась более девяти месяцев: из Гатчины отправились 1890 года, вернулись в Санкт-Петербург 1891 года. Постоянными сопровождающими цесаревича в пути были князья Владимир Барятинский, Виктор Кочубей, Николай Оболенский и Эспер Ухтомский, а также Евгений Волков. В Греции к путешественникам присоединился правнук Николая I принц Георг.
Последним иностранным государством, которое планировалось посетить, значилась ; по воспоминаниям Сергея Витте, идея направить своего сына на Дальний Восток «явилась у императора Александра III». В Японии цесаревич планировал провести месяц. Предполагалось, что он посетит различные регионы страны, а в Токио остановится в выполненной в западном стиле резиденции принца Арисугавы Тарухито; на ремонт и отделку здания были выделены .
В Стране восходящего солнца Николай Александрович стал не первым представителем династии Романовых; до него там побывали Алексей Александрович и Александр Михайлович. Визит цесаревича, по словам историка Александра Мещерякова, «безусловно, льстил самолюбию японцев, ведь члены царствующих европейских домов такого калибра никогда ещё не посещали Японию. Обычно это были внуки, вторые или третьи сыновья действующих монархов».
В преддверии визита российские дипломаты отслеживали содержание материалов прессы. Издание , в частности, исключало проведение Российской империей экспансионистской политики; оно писало: «В Европе Россию можно сравнить с рыкающим львом или разгневанным слоном, тогда как на Востоке она подобна ручной овечке или спящей кошке. Кто же скажет, что Россия может кусаться на Востоке, и кто станет утверждать, что она преследует в Азии крайние политические цели! Всё это не более, как трусость и недомыслие».
В депеше от 1891 года русский представитель в Токио Дмитрий Шевич писал о неспокойной внутриполитической обстановке и распространении среди японцев ксенофобских настроений, что вылилось в ноябре 1890 года в нападение на российское посольство. В преддверии визита цесаревича дипломат был обеспокоен и задержкой во введении в уголовное законодательство Японии статьи, предусматривающей наказание за нападение на представителей царских семей и миссий иностранных государств. По его мнению, правительство должно было «серьёзно позаботиться о доставлении себе легальных средств для укрощения каких-либо поползновений со стороны японских анархистов оскорбить чем-либо неприкосновенную особу августейшего гостя Императора». Министр иностранных дел Японии Аоки Сюдзо заверял Шевича в полной безопасности Николая на время его пребывания в стране.
В более поздней, от , депеше Дмитрий Шевич писал: «По мере того, как приближается время прибытия в Японию Государя Наследника Цесаревича, в здешнем общественном мнении начинает проявляться довольно чувствительное изменение в смысле некоторого сближения с Россиею… Влиятельная политическая газета „Иомиури симбун“, трактуя на днях о приезде в Японию Наследника Цесаревича, констатирует, что „посещение страны сей наследником величайшего государства на свете представляет собою для Японии международное событие жизненной важности“. Поэтому „Иомиури симбун“ выражает убеждение, что японский народ встретит августейшего путешественника с подобающим Его званию уважением и почестями».
возглавляемая крейсером «Память Азова» эскадра подошла к Нагасаки. В течение нескольких дней Николай и Георг по возможности инкогнито знакомились с городом и ближайшими окрестностями. Из Нагасаки крейсер отплыл в Кагосиму, а затем в Кобе; уже оттуда вечером Николай на поезде направился в Киото; там он остановился в отеле «Токива». Специально к приезду гостей в городе была воздвигнута триумфальная арка с надписью на русском языке «Добро пожаловать!». Киото, по воспоминаниям Эспера Ухтомского, встречал цесаревича «обычным лишь в очень торжественных случаях убранством»: кроме флагов (российских, греческих и японских), дома были увешаны «фонариками и хлопчато-бумажной материей».
События 11 мая 1891 года
В понедельник, 1891 года, утром греческий принц Георг, цесаревич Николай и японский принц Арисугава Такэхито, сопровождавший российского гостя на протяжении всего визита в Японию, отправились из Киото в расположенный на берегу озера Бива город О́цу. Там они посетили храм Мии-дэра. «После прогулки на маленьком пароходе по озеру… — писал „Правительственный вестник“, — все отправились в губернаторский дом, где был сервирован завтрак. Во время завтрака Наследник Цесаревич говорил о радушной народной встрече как в Киото, так и в самом Оцу, и в тёплых выражениях благодарил за все его любезности».
Так же как и в Киото, в Оцу принцев приветствовали размахивавшие флажками японцы. Из-за узости улиц, препятствующей движению гужевого транспорта, коляску с августейшими особами тянули рикши, которым помогали толкачи. Обычно толкач был один, однако в тот раз из уважения их число было удвоено.
От жителей Оцу требовалось, чтобы никто не следил за высокими гостями со второго этажа (поскольку ни один человек не мог располагаться выше членов императорских семей), а при их появлении — снять головные уборы. За всем этим следили полицейские, чья работа осложнялась вызванной этикетом невозможностью повернуться к принцам спиной и как следствие должным образом наблюдать за толпой. Полицейские отстояли друг от друга на расстоянии около 18 метров.
Во втором часу дня процессия направилась в Киото. Они ехали в колясках друг за другом: Николай с котелком на голове — в пятой по счёту, Георг — в шестой, а Арисугава — в седьмой; в прочих расположились представители японских властей и члены свиты. В то время как, по оценке Эспера Ухтомского, порядка 50 рикш пересекали город Оцу, на улице Симо-Когарасаки один из полицейских, Цуда Сандзо, внезапно бросился к Николаю и успел нанести ему два скользящих удара саблей. Николай выпрыгнул из коляски и бросился бежать.
По показаниям свидетелей, первым человеком, попытавшимся задержать преступника, оказался Георг: бамбуковой тростью, купленной в тот же день, он ударил нападавшего, однако не сумел сбить того с ног. Следом на замешкавшегося Сандзо бросился рикша Николая Мукохата Дзисабуро, и после того как оружие выпало у Цуды из рук, рикша Георга, Китагаити Ититаро, схватил саблю и ударил ею нападавшего по спине.
Инцидент, писал «Правительственный вестник», произошёл «не более как в 15 или 20 секунд, так что кинувшиеся со всех сторон полицейские успели схватить злодея только тогда, когда он уже лежал на земле». «Никогда не забуду, — говорил Дмитрий Шевич, — зверского выражения его лица, когда, скаля зубы, он отвечал на… вопрос, что он — „самурай“. Глубокая неукротимая ненависть пылала в его глазах…».
По сообщению газеты «Асахи симбун», «перепуганная свита в один миг окружила наследника, была быстро подготовлена постель в доме владельца галантерейного магазина. Однако наследник отказался лечь в постель; его усадили у входа в магазин и сделали перевязку, при этом он спокойно курил». Цесаревич заявил: «Это ничего, только бы японцы не подумали, что это происшествие может чем-либо изменить мои чувства к ним и признательность мою за их радушие»; те же слова он повторил подбежавшему к нему Арисугаве Такэхито.
Согласно медицинскому заключению, составленному в день покушения, Николай имел следующие повреждения:
затылочно-теменную рану линейной формы длиной 9 сантиметров с разошедшимися краями, проникающую через всю толщу кожи до кости и находящуюся в области правой теменной кости; лобно-теменную рану длиной 10 сантиметров выше первой на 6 сантиметров, идущую почти параллельно ей и проникающую через всю кожу до кости; поверхностную поперечную рану длиной около 4 миллиметров на правой ушной раковине; поверхностную поперечную рану длиной около 1 сантиметра на тыле кисти правой руки, между указательным и большим пальцами. Во время обработки лобно-теменной раны был извлечён осколок кости клиновидной формы длиной около двух с половиной сантиметров.
По окончании перевязки Николай снова сел в коляску и в сопровождении других принцев, свиты и построенных для его охраны солдат добрался до губернаторского дома, где ему сделали новую перевязку. После этого цесаревич был доставлен в Киото, где ему врачами российской эскадры были наложены швы.
Заботы о Николае. Завершение пребывания в Японии Через 20 минут после происшествия Арисугава Такэхито в своей телеграмме сообщал об «ужасном» характере раны; многие члены правительства, сформированного Мацукатой Масаёси всего пятью днями ранее, опасались, что покушение может привести к войне между странами; в народе распространились слухи даже о смерти Николая. По распоряжению императора Мэйдзи в Киото были направлены члены правительства и врачи; по его же просьбе туда прибыл православный епископ Николай (Касаткин), пользовавшийся у японцев большим уважением и впоследствии выступивший между японским императором и российским наследником в качестве переводчика. Мэйдзи и его супруга Харуко направили в связи со случившимся послания Александру III и Марии Фёдоровне соответственно.
В знак уважения к раненому цесаревичу на следующий день после нападения были закрыты токийская биржа, некоторые школы, токийский театр кабуки, а также другие места развлечений. Для покоя Николая экипажам и рикшам было запрещено подъезжать непосредственно к гостинице, а на её стоянку коляски доставлялись на руках; в течение пяти дней в публичных домах не принимали клиентов. В связи с покушением в Киото были направлены представители Токийского городского собрания, обеих палат Национального парламента, Токийского университета и других организаций.
Мэйдзи специальным поездом вместе с Ито Хиробуми и несколькими профессорами медицины ранним утром отправился из Токио в Киото и уже вечером был там. На вокзале императора встречал Дмитрий Шевич; в разговоре с ним Мэйдзи выразил радость по поводу неопасности раны, назвал произошедшее «величайшей печалью» своей жизни, сообщил о намерении оставаться в Киото до выздоровления пострадавшего и выразил желание немедленно с тем встретиться. Российский дипломат заметил, что цесаревич, вероятно, уже лёг в постель, в связи с чем встреча была отложена.
На следующий день, , утром Мэйдзи посетил Николая, выразил ему глубокое сожаление по поводу инцидента, заверил в скором наказании нападавшего и высказал надежду, что после поправки тот посетит Токио и увидит живописные места в других уголках Японии. Цесаревич поблагодарил императора, но заявил, что вопрос о посещении будет рассмотрен в России. В тот же день Николай был доставлен на «Память Азова», где криками «Ура!» его встречали члены команды.